Что нашла ее мать в этом человеке такого, что позволило ей ввести его в дом?

— Кажется, нам обоим известно, что ее здесь нет, — бросила она и хотела было закрыть дверь.

Он придержал дверь рукой, обтянутой в перчатку, и снисходительно усмехнулся:

— Ну-ну, Софи. Разве так разговаривают с другом дома?

— Не будем притворяться, будто мы с вами друзья, мистер Прескотт.

— Неужели вы все еще расстраиваетесь из-за вашего несостоявшегося дебюта?

Она вскипела от такой наглости.

— Расстраиваюсь? — Она старалась говорить небрежно. — Вы втерлись в нашу семью, воспользовались великодушием моей матери, обещали мне сольное выступление, а потом…

Больше она не в силах была говорить.

— Потом — что? Отдал дебют кому-то другому?

— Да, — бросила она. — Но это не все! — Он равнодушно пожал плечами.

— Я даю вам концерт теперь.

— И вы думаете, что этим вы все исправите?

— А разве нет? — Он смахнул пылинку с рукава, потом посмотрел на нее веселыми серыми глазами.

Она глубоко втянула воздух, ноздри у нее раздувались.

— Убирайтесь!

— Ну же, Софи.

— Я сказала — убирайтесь! Нам не о чем говорить.

— Ах, но я пришел не к вам, дорогая. Я пришел к мистеру Хоторну поговорить о вещице, именуемой контрактом, о котором вы так благоразумно просили.

И на который так глупо согласилась. Все закружилось перед ее глазами.

— Грейсона здесь нет. А теперь — до свидания.

И прежде чем он успел возразить, она захлопнула дверь, не обращая внимания на его просьбы.

Она бродила по комнатам, ожидая, когда он уйдет, и впервые пожалела, что не велела повесить замок. Заглянув в библиотеку, она вздрогнула. Действительно, что за ребячество — покрасить стены в красный цвет! Но благодаря этому она избавилась от Алтеи Пруитт.

Собака ходила за ней по пятам. Когда в дверь перестали барабанить, Софи присела и крепко обняла собаку.

— Ты милейшее существо, Милаша. Пойдем, поищем чего-нибудь поесть.

Они отправились на кухню и обнаружили, что в буфете пусто. Удивляться тут было нечему. Когда Маргарет предложила перед отъездом пополнить припасы, Софи уже знала, что сумма, отложенная на питание, была почти целиком потрачена на билеты. Так что она изобразила на лице одну из своих прославленных улыбок и сказала, что в этом нет нужды. Но теперь она поняла, что ей придется как-то выходить из положения.

Софи вспомнила об одном заведении на Бикон-Хилл, куда частенько наведывалась ее мать. Софи любила делать там покупки и всегда покидала лавку с запасом конфет, а порой даже и с куском сыра. К тому же матери только и нужно было, что поставить свою подпись под списком купленных товаров, а счет присылали ей на дом позже.

Она быстро переоделась и направилась в эту лавку. Проходя по улице мимо здания суда, она неожиданно вспомнила, что Грейсон сейчас находится в этом доме. Интересно, чем он занят, подумала она, представив себе, как он стоит перед присяжными — высокий, респектабельный — и пытается их в чем-то убедить своим красивым голосом.

Она заулыбалась, но тут же спохватилась и поспешила дальше, бормоча что-то насчет глупых мыслей. И вскоре она уже открывала дверь теплой гостеприимной лавки Слоуна.

В холле здания суда Грейсон пожал руку своему клиенту и направился к выходу. Застегивая пальто, он пошел к Бэк-Бэю, но в нескольких шагах от большой застекленной витрины лавки Слоуна вдруг замер на месте. Он наклонил голову набок, потом отошел на пару шагов, уверенный, что глаза его обманули. Но, внимательно всмотревшись сквозь золотые буквы, блестевшие на чистом стекле витрины, он убедился, что особа, стоявшая перед прилавком, за которой выстроилась длинная очередь покупателей, была его нареченная.

Софи не сомневалась, что щеки у нее такого же красного цвета, как тот, в который она выкрасила библиотеку.

— Прошу прощения, мисс…

— Уэнтуорт, — проговорила она, заставив себя улыбнуться. — Из «Белого лебедя».

— Это все равно, — буркнул молодой продавец, захлопнув толстую счетную книгу. — Вы не можете просто поставить вашу подпись и уйти с продуктами. Как, по-вашему, это называется?

— Я сказала, чтобы вы записали все на мое имя, — произнесла она как можно спокойнее.

Очередь, стоявшая за ней, с трудом сдерживала нетерпение. — И потом прислали мне счет.

— А я говорю вам, что в моей книге не числятся никакие Уэнтуорты из «Белого лебедя». Так что либо давайте деньги, либо верните продукты.

— Да, леди, поторапливайтесь-ка, — раздался за ее спиной сердитый мужской голос. — Не стоять же нам здесь весь день.

Щеки Софи пылали от унижения; она смотрела на товар, лежащий на прилавке.

— Сколько все это стоит? — спросила она наконец.

— Доллар пятьдесят центов.