Он поднял ее на руки и отнес на кровать с четырьмя столбиками для балдахина, которой пользовался несколько коротких месяцев. И вытер ее досуха, словно она была ребенком, а потом закутал в свой толстый кашемировый халат.

Очень нежно, дивясь на самого себя, он снова взял ее на руки и отнес в кресло у горящего камина. Налил брендим в хрустальные бокалы, поднял Софи, сел в кресло и усадил ее к себе на колени. Он отдал ей бокал с бренди и начал осторожно распутывать длинные вьющиеся волосы.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, часы, может минуты. Они выпили весь бренди, наслаждаясь теплом живого огня. Он расчесывал мягкой щеткой ее волосы, а она сидела и молча смотрела на огонь.

— Поговорите со мной, Софи, — попросил он, когда волосы у нее высохли и красивой волной рассыпались по плечам.

Она попыталась встать, но он ее не пустил и повернул лицом к себе. У нее был вид загнанного в угол зверька, который мысленно уже смирился с судьбой. Но вот взгляд ее изменился, и в глазах что-то дрогнуло. Она протянула руку и легко коснулась его губ.

Его тело не осталось равнодушным к этой ласке. Но железным усилием воли он овладел собой и осторожно отвел ее руку.

— Нет, Софи. Я не позволю вам уклониться от этой темы. Ни ваши прикосновения, ни поцелуи в данный момент на меня не подействуют.

— Конечно, подействуют, — прошептала она еле слышным шепотом.

— Хватит прятаться от прошлого! — рассердился он. Она не ответила.

— Ах, Софи, — ласково произнес он. — Вы что же, стыдитесь вашей матери? И поэтому вы всеми способами избегаете меня? Это ведь не имеет к вам никакого отношения. Что же до концерта, мне очень жаль, что вам не дали сыграть соло. Но теперь вы будете играть в концертном зале и покажете им, чего они лишились.

Сначала на ее лице отразилось неподдельное изумление, а потом из глаз брызнули слезы, и она снова попыталась вырваться. Но он все так же крепко держал ее, а затем наклонился и начал ласково целовать ее лоб, щеки, глаза. Словно надеясь, что его прикосновения смогут ее излечить.

Он был близко.

Слишком близко — или недостаточно близко?

Она ощущала жар, исходящий от него, силу, и единственное, что ей хотелось, — это припасть к нему, и пусть он держит ее и никогда не отпускает. Он внимательно смотрел на нее темными глазами, и она чувствовала, что он пытается заглянуть ей в душу. И она уже готова была позволить ему сделать это, но передумала.

Она закрыла глаза и отвернулась.

— Мне не нужно видеть ваши глаза, чтобы понять, — прошептал он, как всегда, обо всем догадавшись. — Ведь мы созданы друг для друга.

Она резко вскинула голову.

— Вы действительно так думаете?

Слова Меган все еще не выходили у нее из головы.

— Да.

Такой добрый, такой ласковый.

Ей хотелось закричать от отчаяния.

— Но это невозможно!

— Почему? Скажите: почему? Потому что ваша мать была в связи с другим человеком?

От этих слов у нее перехватило дыхание. Ей показалось, что она сейчас задохнется.

— Не смейте обвинять мою мать! — с трудом выговорила она.

Но ведь это было?

Эта мысль явилась совершенно неожиданно, и Софи решительно подавила ее. Она любила мать. Скучала по ней. Очень ценила все, что та для нее сделала.

— Тогда почему? — настаивал он.

— Потому что я видела вас с Меган! — От его ласковости не осталось и следа,

— О чем вы говорите? — угрожающе спросив он..

— Я видела вас с Меган, когда вы жили в мансарде в Кембридже.

Она увидела, как на лице его сменялись удивление, отчаяние и сожаление.

— В тот вечер, когда вы узнали, где я живу, — прошептал он, как будто размышлял вслух.

— Я пришла по вашей записке.

— Какой записке?

— После того как умерла моя мама, вы прислали записку, чтобы я пришла к вам. — Она сказала это таким тоном, как если бы все это происходило не с ней. — Вы были мне нужны, и тогда я получила вашу записку. Я еще, помню, порадовалась этому совпадению… Но когда я пришла, там оказалась Меган…

— Какая же она сволочь! — воскликнул он. — Я никаких записок не посылал.

Эти слова отозвались в ее голове барабанным боем. Горло у нее сжалось, в глазах потемнело.

— Какое имеет значение, кто послал записку? — воскликнула она. — Она ласкала вас. Я видела!

— Она не ласкала меня, Софи.

— Вы были голым!

— Я вышел из ванны, а она оказалась в моей комнате.

— И вы явно хотели ее. Вы не можете этого отрицать! — Его губы вытянулись в тонкую линию.

— Я мужчина, — проговорил он холодно, твердо и отчетливо. — Господи, она всего лишь протянула руку и дотронулась до меня. Я был один. И я был молод.