Софи резко отвернулась, вспомнив, какой он был твердый. И его глаза, темные, страстные, напряженные, в тот момент, когда эта женщина шарила по его телу, брала в руки, гладила. Она тогда окаменела, наблюдая с отвращением за тем, что происходит, она была поражена, но не могла отвести взгляд. А Меган подняла глаза и увидела ее. И улыбнулась торжествующей улыбкой!

И тогда Софи молча попятилась, а выйдя на улицу, побежала.

— Вы считаете, что ваше одиночество и молодость все оправдывают?

— Все оправдывает то, что я ее выгнал.

Она заморгала и наморщила лоб.

— Да, она пришла ко мне. Но я выгнал ее, Софи. — Она круто повернулась и посмотрела на него. Она никогда еще не видела его лицо таким серьезным.

— В моей жизни были женщины. Этого я не стану отрицать. Но неужели вы способны подумать, что я мог связаться с женщиной, которая заставила вас страдать?

Голова у нее пошла кругом. Она не верила своим ушам.

— Что вы говорите?

— То, что вы слышали.

Он не был любовником Меган?

Она уставилась на него с гулко бьющимся сердцем и с трудом удержалась, чтобы не прильнуть к его широкой груди. Но она решила сначала все проанализировать, а уж потом… Он не был любовником Меган!

Эта мысль пронзила ее как молния. Он не предал ее с той, которая отравляла ей жизнь.

Выходит, самой большой ее ошибкой было ее недоверие к нему. Но она поняла это слишком поздно.

Теперь уже ничего не исправишь. Она попробовала высвободиться из его рук.

Но он прижал ее к себе.

— Перестаньте! С тех пор как умерла ваша мать, вы только и делаете, что убегаете!

Рыдание сжало ей горло, и она оттолкнула Грейсона. Но он поудобнее устроил ее у себя на коленях.

Она расплакалась. Слезы, для которых было так много причин, оставляли горячую дорожку на ее щеках.

— Я вас ненавижу, — проговорила она всхлипывая.

— Неправда, — улыбнулся он, вытирая слезы с ее щек. — Вы сходите из-за меня с ума. А может быть, и из-за самой себя тоже.

Теперь она рыдала взахлеб. Стена рухнула, она бросилась в его объятия, с такой силой вцепившись в него, как будто только в нем было ее спасение.

— Мне жаль. Мне так жаль! — рыдала она.

Они припали друг к другу, точно две половинки одного целого, так что места для размышлений больше не было — только для ощущений.

Слезы ее были горячие, он стер их поцелуями, взяв в ладони ее лицо, затем запустил пальцы ей в волосы и запутался в длинных прядях, которые недавно с такой нежностью расчесывал.

Его руки скользнули под толстую ткань; пояс, которым был завязан халат, развязался, когда он провел руками по ее бокам, обхватил груди и обвел пальцами вокруг сосков. Низкий стон хотел сорваться с ее губ, но она сглотнула его, глубоко вздохнув, а его руки переместились вниз, к ее животу, и вот уже его пальцы гладят тугие завитки между ее ног. Теперь она больше не могла сдерживать стоны.

Они как будто сошли с ума, лаская друг друга так неистово, как если бы завтра им предстояло разлучиться навеки. Он провел руками по ее бедрам, и она изумилась, когда огонь желания опалил ее тело.

Они упали на пол, халат соскользнул с ее плеч, и она растворилась в его объятиях.

У нее мелькнула мысль, что она должна что-то доказать — самой себе, ему. О прошлом. Заставить его что-то понять — или понять самой.

Но мысль не задержалась в ее голове, она улетела прочь, и осталась только любовь. Сегодня она будет любить его. Один раз. Чтобы сохранить это в памяти как самое дорогое воспоминание.

Он поднял ее с ковра и понес на кровать. Тут он удивил ее, потому что, опустив ее на мягкий матрас, сам не лег рядом.

— Боже мой, Софи, если я не уйду сейчас, я уже не смогу уйти! — Он выговорил эти слова так, словно отрывал от себя кусок сердца. — Но ведь мы скоро поженимся, и тогда я буду тебя ласкать. Долго, медленно, сладко.

Она сплела руки у него на шее и ответила ему не словами, а нежным поцелуем.

Он застонал, когда ее губы прижались к его губам, иона почувствовала, что он готов сдаться.

Испустив низкий алчный рык, он упал рядом с ней.

— Ты заставила меня утратить контроль над собой, — проговорил он с упреком, хрипло дыша.