Белая Башня, Обитель Ветра – у нее было еще много имен. Жаль только, некому было больше называть ее по имени.

«Жемчужина морей» долетела до Башни за полдня. Нисоред присоединился к Герфегесту, не тратя времени на долгие сборы, и теперь прохлаждался под носовым навесом, расточая комплименты госпоже Хармане. Настроение было приподнятым, головы Гамелинов полнились замыслами, а гребцы не жалели сил.

Вопреки опасениям Герфегеста, Белая Башня сохранилась в той же первозданной и седой красоте, какой она славилась во дни иные. Когда «Жемчужина морей» становилась на якорь в виду пристани, Герфегест приметил вдалеке две вытащенные на берег лодки. «Если верить Нисореду, на одной из них совершает морские прогулки Торвент. Кто же пользуется другой?»

На этот раз Герфегест также пожелал обойтись без спутников.

Недовольство Харманы, мечтавшей удовлетворить свое давнее любопытство осмотром легендарной Белой Башни, Герфегест погасил долгим страстным поцелуем, подкрепленным обещанием сопроводить ее на остров «как только, так сразу». Хармана прыснула со смеху над этим потешным, но таким верным присловьем, и смиренно запаслась терпением.

Солнце стояло высоко над головой. Но на сердце у Герфегеста было неспокойно.

Белая Башня. Он вышел из лодки в том месте, где выходил тысячу раз в молодости. Его братья, дядья, его кровники – все они становились воинами здесь. Здесь он, Герфегест, впервые взял в руки меч, его первый дротик достиг мишени в тени этого угрюмого строения. Когда Зикра Конгетлар благословил его на выполнение первого задания, Герфегест клялся себе в том, что его дети, его наследники будут воспитаны здесь, только здесь…

Но судьба распорядилась иначе. Ни детей, ни наследников не случилось нажить Герфегесту. Да и сама Обитель Ветра уже не была, собственно, обителью ветра.

Герфегест подошел к воротам и уже решил было пустить в дело колотушку, дабы престолонаследник поработал для разнообразия привратником, как вдруг заметил зазор между дубовыми брусьями и каменной кладкой. Пальца в три.

Ворота не были заперты – лишь притворены.

Это простолюдин, завернув без спросу на чужое подворье, станет орать во весь голос: «Эй, есть кто там? Гости идут!» Орать, чтобы выказать чистоту своих намерений. Чтобы сообщить хозяину, если тот наблюдает за ним исподтишка: я здесь и, представь себе, все еще ничего не украл.

Благородные мужчины и женщины никогда не поступают так. Если ворота не заперты – значит, пеняйте на себя. Понятное дело, воровать никому из людей Благородных Домов не придет в голову. По крайней мере воровать с целью наживы. Но в остальном беспрепятственно вошедший в чужой дом оставляет за собой полную свободу действий.

В том же духе рассуждал и Герфегест. Будучи Конгетларом, которые, согласно верной поговорке, «чаще входят в дом через окно, чем через дверь», он не испытывал при этом ничего похожего на смущение.

Герфегест знал Белую Башню лучше, чем рисунок линий на своей ладони. Он провел здесь десять полных лет ученичества. Он мог пройти весь остров с закрытыми глазами и ни разу не оступиться – и сейчас он шел уверенно и быстро.

На излете длинной галереи, соединявшей белую башню как таковую с жилым южным крылом, Герфегест заметил настороживший его кусок льняной тряпицы, валявшийся у подножия лестницы.

Герфегест поднес тряпицу к носу и принюхался. Этот вязкий, нерезкий запах узнал бы любой, кто знает толк в стрельбе отравленными стрелами. Запах лазоревого аконита. Именно этим ядом была отравлена его первая возлюбленная. Им же он смазывал наконечники своих игл, когда готовился покорять уступы Наг-Нараона. Одним словом – ценная субстанция!

Тряпица. Лорчи зовут их «пеленками». В похожую тряпицу сам Герфегест некогда, будучи не вполне опытным, но очень осторожным лучником, пеленал отравленные стрелы, перед тем как отправить их в колчан. Чтобы яд ненароком не выдохся – такова была легенда. А на самом деле из боязни в случае какой-нибудь неприятной неожиданности оцарапать о наконечник руку. Наивно, но многим кажется надежным.

Оставалось неясным, зачем уединенно живущему престолонаследнику пропитывать стрелы лазоревым аконитом и разбрасывать «пеленки» по коридорам.

Герфегест выхватил из ножен меч и побежал наверх. Что-то подсказывало ему, что вторая лодка, виденная им на берегу, не имеет к оздоровительным прогулкам Торвента никакого отношения.

Отбив в левую сторону удавался пятнадцатилетнему мерзавцу превосходно. Неплохи были и отводы ударов. Острием меча Торвент описывал полукруг над клинком противника, а затем сильным ударом отбивал клинок противника книзу.

Уколы удавались Торвенту еще лучше. Его противник был ранен и весь пол Трехдверного зала, который воспитанники Зикры называли в шутку «трехведерным» – и впрямь, не меньше трех ведер пота сошло здесь некогда с юного Герфегеста Конгетлара! – был залит кровью.

Торвент фехтовал безукоризненно. Предупредительные удары его были легки, обманы достигали цели. Герфегест никогда не видел, чтобы юноша, не достигший даже шестнадцатилетнего возраста, управлялся с мечом столь мастерски. Бок его противника был разодран, левая рука болталась безжизненной плетью, в то время как сам Торвент, казалось, не получил еще ни одной раны.

Предчувствия не обманули Герфегеста. Торвент не пользовался отравленными стрелами, зато тот, кто ими пользовался, о чем свидетельствовал колчан, висящий на боку, лежал сейчас на полу и, видимо, отсчитывал последние минуты своей бездарной жизни. Рядом с ним валялся бесполезный лук. Лицо лучника закрывала маска.