Артагевд был горяч и несдержан. Он был юн и слишком красив для того, чтобы быть по-настоящему хорошим бойцом. Но ума ему достало, чтобы сообразить сразу, какую участь для Герфегеста вымаливают Гамелины у Пути Стали.

– Остановитесь! – вскричал Артагевд, вставая на пути между Герфегестом и Гамелинами и обнажая свой клинок, изукрашенный орнаментом в виде переплетенных ромбов. – Этот достойный муж спас мне жизнь в исполненном скверны Наг-Киннисте. Если кто-нибудь решит помериться с ним силой, пусть имеет в виду: я буду на стороне Конгетлара.

Среди Дюжины Сильнейших, которая теперь обратилась восемью колеблющимися вельможами, не нашлось желающих сражаться с блистательной парой, какую являли собой порядочно утомленный Герфегест и свежий да наглый Артагевд.

– Мы нижайше просим прощения у тебя, Герфегест Конгетлар, – сказал толстяк в малиновой мантии с пряжкой из черного сердолика. – Ламерк был самым знатным из нас, пока не появился Артагевд. Ярость замутила наш разум, ибо заведено у Гамелинов так: делать то, что делает самый знатный. Ламерк прибег к оружию. Мы, словно бессловесное стадо, последовали его примеру и впали в слепую ярость. Но теперь Артагевд старший среди нас. И мы внемлем ему.

«Люди Алустрала», – процедил сквозь зубы Герфегест, отирая пот со лба.

– Что здесь происходит? – осведомился Артагевд, опуская меч уже после того, как клинки присутствующих заняли свои места в тесных влагалищах богато изукрашенных ножен. Он смотрел на обезглавленное тело Ламерка и на раненого Матагевда в полном непонимании.

– Мы всего лишь приносили присягу новому Хозяину нашего Дома, – ответствовал Артагевду вельможа в желтых одеждах. – Госпожа Хармана пожаловала ему перстень Гамелинов. Ты, Артагевд, можешь зреть голову нашего прежнего господина Стагевда в «мертвой корзине», которая стоит у подножия трона нашей госпожи. В общем, большие перемены.

Артагевд озадаченно вздохнул. Ничего себе перемены! Он украдкой бросил на лежащую на троне Харману взгляд, исполненный нежности и сочувствия. Потом спросил:

– Кого же госпожа Хармана желает видеть новым Хозяином Дома?

Воцарилось неловкое молчание. Не найдя ничего лучшего, Герфегест подошел к Артагевду и выставил правую руку.

Перстень Гамелинов горел на его указательном пальце, словно бы пойманная в ловушку капля лунного сияния. Артагевд склонил взгляд долу.

Он понял все. В этот момент он пожалел о том, что принял в Наг-Киннисте подарок от Герфегеста – свою жизнь. Как, в глубине души, и о том, что вступился за него только что. Не будь Герфегеста, новым Хозяином Дома Гамелинов стал бы он, Артагевд.

– Я не чаял этого перстня, Артагевд, – тихо сказал Герфегест. – Но слово вашей госпожи – закон не только для людей Дома Гамелинов.

Хармана не дышала. Герфегест держал ее хладные руки и целовал их, пытаясь возбудить в ней дыхание жизни. Магия – слишком опасная штука для того, чтобы использовать ее часто. Магия Стали, к силе которой воззвала Хармана для того, чтобы укротить неповиновение своих вассалов, забрала все ее силы.

Стагевд был мертв. Некому было поддержать ее. Невидимая цепь, которая сковывала его сердце и сердце Харманы, разбилась. Герфегест, как бы сильно ни любил он Харману, не мог восстановить ее Сердце Силы во всей его полноте. Он не знал, что делать. Он был сведущ в Пути Ветра, но не в Пути Стали, который лишь простоватые вояки вроде Матагевда называли «путем правды».

Дюжина Сильнейших стояла вокруг трона Харманы, взявшись за руки, и произносила заклинания, призывающие силы вернуться в тело Хозяйки Дома. Но, судя по результатам, что-то они делали неправильно.

Артагевд сидел у края тронного возвышения, уронив голову на колени. Его губы шептали искупительные молитвы. Герфегест чувствовал себя обессиленным и, что самое ужасное, беспомощным. «Пожалуй, будь жив Стагевд, он в два счета привел бы госпожу в чувство» – вот о чем думали сейчас Сильнейшие. О том же думал и Герфегест.

– Ты – Носящий Перстень. Ты должен сделать что-нибудь, – тихо сказал Артагевд.

В его глазах было столь много скорби, что Герфегест тотчас же догадался: не только весть о смене Хозяина Дома и не только мертвенная слабость Харманы делали его печальным. Увлекающийся, юный и красивый той утонченной красотой, что отличает отпрысков северных Домов от всех других красавцев, юноша был безответно влюблен в Харману и страшно ревновал ее к Герфегесту.

«Как ему горько, должно быть, называть меня Носящим Перстень», – подумал Герфегест без тени злорадства.

Хармана не умрет – это Герфегесту было известно доподлинно. Но сколь долго пролежит она без дыхания, бледная и прозрачная, словно сотканная не из плоти, а из стальных нитей и хрусталя, он не знал. Два месяца? Год? Три четверти Вечности?

Герфегест помнил: маги способны впадать в оцепенение на долгие годы. Во время такого оцепенения им светят звезды иных миров – они путешествуют, набираются знаний и силы и, если не забудут дорогу назад, возвращаются, обычно спустя годы.

Но он не хотел ждать годы! Он хотел видеть Харману, озаренную земным светом. Харману с румянцем на лице! Однако Герфегест не представлял, что следует сделать, чтобы его желание исполнилось. Впрочем, одна сомнительная зацепка у него все же была…