– Я видел Серебряных Птиц много лет назад… – Взор Герфегеста затуманился воспоминаниями о тех днях, когда он считал земли Сармонтазары своим домом. Когда он странствовал и боролся.

Тогда он побратался с Элиеном Тремгором. Тоже Звезднорожденным. Тогда Элиен пошел войной против темного владычества Октанга Урайна, чтобы освободить Шета окс Лагина. А Серебряные Птицы в те времена не признавали другого хозяина, кроме Октанга Урайна…

Хвала Намарну, одно исчадие удалось уничтожить в День Судеб Лон-Меара. Самец по имени Лакнатах был убит. Но самка, Астахэ, спаслась и исчезла – Герфегест надеялся, что навсегда. Однако нет. Теперь она слушается Шета, теперь она в Синем Алустрале.

– Где же эта хваленая Серебряная Птица теперь? – спросил престолонаследник как ни в чем не бывало.

– Она не смогла опуститься на землю здесь, возле Белой Башни. Вспышки белого света заструились по всему острову, Птица испугалась и едва не разбила деревянную клеть с нами о башенные зубцы. Похоже, в земле Белой Башни еще живы отголоски магии Конгетларов, – ответила Киммерин.

– Еще бы, – тихонько пробормотал Торвент, улыбнувшись краешком губ. – В общем, ясно. Вам пришлось убраться несолоно хлебавши в Пояс Усопших и воспользоваться предусмотрительно прихваченной лодкой. Верно?

– Верно.

– Стало быть, Птица ждет вас где-то там, на южном берегу залива? В Ворчливой Роще небось?

– Я не знаю, как называли то место Конгетлары. Сейчас там из земли торчат высокие мутно-серые кристаллы в два человеческих роста. Пожалуй, чем-то и впрямь напоминает лес. Еще там в скальном отвесе ряд черных пещер, из которых временами доносятся премерзкие подвывания.

– Вам крепко повезло, что вы еще живы, – сказал Торвент. – Думаю, только близость Серебряной Птицы удержала мрецов от нападения.

– Каких еще мрецов? Разве в Поясе Усопших есть живые существа? – вклинился Герфегест. В этих невеселых местах и без страшилок Торвента у него на душе скребли не то что кошки, а целые сергамены.

– Живых нет, – отрезал Торвент. – Не бойся, плавать наши родственники не умеют.

«Ах, так они еще и наши родственники…» – Герфегест в общем-то сообразил, к чему столь хладнокровно клонит Торвент, он же – та-лан отражение Зикры Конгетлара. Тема эта была Герфегесту настолько неприятна, что он поспешил вернуться к насущному.

– Так-то вот, гиазиры незадачливые убийцы. Боюсь, возвращаться в Ворчливую Рощу вам совсем не с руки. А с этого острова Птица вас подобрать не сможет, – напомнил Герфегест, окидывая свою прежнюю возлюбленную взглядом, в котором, пожалуй, можно было бы отыскать намек на утраченную нежность. – Интересно, что же вы намерены делать?

– Если бы мы знали ответ на этот вопрос, мы бы уже делали, – отрезала Киммерин, немногословная и прекрасная, как в прежние времена.

Разговоры не пошли Дваларе на пользу. Его бил озноб, а раны, которые так и не случилось перевязать в пылу разбирательств, по-прежнему кровоточили. Киммерин, которую «накрыли» побочные последствия обездвиживающего приема Торвента, тоже была не в лучшей форме. По лбу девушки струился липкий пот, ее руки дрожали.

Престолонаследник Торвент снова примостился на лавке с четками в руках. А Герфегест, погруженный в глубокие раздумья, стоял у окна, рассматривая «Жемчужину морей», которая дожидалась его возвращения в полулиге от берега.

Он думал о Шете окс Лагине. Как случилось, что из пылкого сердцем и чистого помыслами мужа он переродился в чудовищного Хуммерова клеврета? На «стечение обстоятельств» тут ведь не кивнешь, расхожей басней о развращенности властью не отделаешься! Выходит, Октанг Урайн, мариновавший Шета в своих подземельях не один месяц, все-таки добился своего? Вырастил, выходит, себе замену?

С другой стороны, получается, Шет не только стал Дланью Хуммеровой, не только подчинил своей тирании Варан, но и вошел в союз с Ганфалой? И теперь рыжеволосый и белокожий Шет готовится стать для Синего Алустрала тем же, чем Октанг Урайн был некогда для Сармонтазары…

Вспоминал Герфегест и Элиена. Знает он о том, что творит Шет окс Лагин? Или по-прежнему, подобно Нисореду, совершенствуется в магических искусствах, не желая ни во что вмешиваться, не желая ничего слышать, лишь бы не ввязаться в новое кровопролитие?

Смеркалось. Киммерин перевязывала раны Дваларе, Торвент апатично перебирал четки. Трехдверный зал медленно погружался в темноту. И не было никого, кто чувствовал бы себя бодро. Бессилие. Уныние. Печаль.

– Я думаю, всем нам будет спокойней на «Жемчужине морей», – сказал наконец Герфегест. – Там нас по крайней мере ждут ужин и постель.