К счастью, еще на подступах к Наг-Нараону Герфегест смог вычислить окна всех спальных покоев – и покоя Харманы в том числе. Гамелины строили свои замки на тот же манер, что и Конгетлары. Наг-Нараон был если не родным, то двоюродным братом сожженного Наг-Туоля. А уж образ родного замка Семя Ветра возвратило Герфегесту во всех милых, щемящих сердце подробностях.

Одевшись, Герфегест рассортировал снаряжение. Все, что понадобится ему для подъема по скалам и стенам, он сложил в заплечный мешок. Меч вложил в заспинные ножны. Метательные кинжалы вложил в продолговатые кармашки на специальном поясе. Духовое ружье отправилось поближе к мечу: он вложил полую трубку в футляр, который накрепко соединил с ножнами при помощи специальных защелок. Медный цилиндрик с отравленными иглами повесил на шею. Яды, лекарства, «железный град» и прочую мелкую, но полезную ерунду – в мешочек, пристегнутый к поясу справа.

Одну из шелковых «змей» он обмотал вокруг левой кисти. У этой «змеи» – свое особое предназначение. Ее Герфегест приготовил специально для Харманы.

Конгетлары никогда не убивали женщин мечом. Даже если это были женщины-воительницы.

«Для женщин – яд и веревка», – учил Герфегеста Зикра Конгетлар.

И хотя в жизни этот запрет нередко нарушался, Герфегест был намерен следовать правилу со всей строгостью. Он задушит Харману шелковым шнуром. Ибо месть Гамелинам должна быть местью Хозяина Конгетларов, а не заказным убийством, как этого хотелось бы Ганфале.

Настала пора нанести на лицо узор синей краской поверх сплошного слоя темной серо-зеленой. Два экспрессивных зигзага на лбу. По два – на каждой скуле. Две точки на подбородке. «Ветер в ореховой роще» – назывался этот узор у Конгетларов.

Все.

«Замок Восьми Террас» – так называли Наг-Туоль в лучшие времена. В Наг-Нараоне террас тоже было восемь.

Герфегест раскрутил «кошку» и запустил ее вверх, рассчитывая перебросить ее через каменный парапет первой террасы. Стальные лапы «кошки» были заботливо обмотаны пенькой. Удар о камень вышел настолько тихим, что даже чуткий слух Рожденного в Наг-Туоле не различил его за рокотом прибоя. Герфегест вытравил несколько локтей веревки. Потом веревка заупрямилась, перестала поддаваться и натянулась. Вроде бы «кошка» зацепилась вполне надежно.

Герфегест начал подъем.

Он не сомневался в том, что три нижние террасы не охраняются. В самом деле на то, чтобы как следует охранять замок по всему периметру, у Гамелинов сейчас просто не хватит бойцов. Флотилии – а значит, и дружины – Стагевда распылены по всему Синему Алустралу, а резервы брошены в пролив Олк, навстречу Хранящим Верности.

На четвертой террасе Герфегеста ожидала сонная стража. Двое.

Они не разговаривали, но Конгетлару не нужно было слышать голоса для того, чтобы определить количество и воинскую выучку людей. Ему достаточно было звука их дыханий. Он услышал их, когда находился одной террасой ниже.

Герфегест бросил вбок стальную градину и вжался в скальный откос, местами укрепленный каменной кладкой на строительном растворе из лорнуомских улиток. Градина покатилась с ритмичным постукиванием. Первый охранник, возложив тучное брюхо на парапет, перегнулся вниз и принялся высматривать источник подозрительного стука.

Отравленная игла выскользнула из духового ружья, и охранник, издав тихий предсмертный вздох, остался лежать как лежал – брюхом на парапете. Второй получил иглу в ухо. Оба умерли мгновенно – иглы Герфегеста были напоены самым ядреным ядом Синего Алустрала. Орнумхониоры приготовляют его, вываривая вместе со слизью верткой и баснословно редкой рыбки-глазогрызки почки и печень рабов, погибших от удушья в серном дыму. Не случайно, разумеется, погибших. Эффект превосходил все ожидания – иногда люди умирали, не успевая договорить до конца слово из двух слогов.

Пятая и шестая террасы также были пройдены при помощи духового ружья.

Герфегест не пользовался им почти пятнадцать лет, справедливо считая его оружием предателей и трусов, неспособных к честным поединкам. Но теперь ему было просто плевать на такие вещи, как «честь благородного мужа». Все, чего он хотел, – убить госпожу Харману. Стражники были лишь помехой на его пути, которую следовало устранить быстро, надежно и бесшумно. Духовое ружье и отравленные иглы подходили для этой цели как нельзя лучше.

Когда Герфегест преодолел седьмую террасу и был близок к тому, чтобы взобраться на последнюю, охраняемую наиболее бдительно, запас отравленных игл в медном цилиндрике иссяк. Иглы, обработанные именно этим ядом, стоили куда дороже золота и было их, увы, ровно восемь штук.

Герфегест остановился в нерешительности. Если он ввяжется в поединок, ему не добраться до Харманы. Пройти незамеченным мимо восьми хорошо вооруженных людей, чей долг – оповестить о приближающейся опасности хотя бы и ценой собственной жизни, тоже не получится.

Рожденный в Наг-Туоле огляделся.

Сравнительно близко было темное зарешеченное окно трапезной. По крайней мере близко по вертикали – оно находилось практически на уровне глаз Герфегеста. А по горизонтали – ерунда, каких-то десять саженей.

Герфегест глянул вниз. Под окном вниз спускалась пара зубчатых скальных уступов, которые затем переходили в отвесный обрыв. Волны томно плескались между острыми камнями, на такой высоте шум прибоя казался грудным воркованием какой-нибудь милой Горлицы Хуммера. Упасть вниз с такой высоты – надежный способ мучительного самоубийства. Поразмыслив чуток о возможных (а на самом деле невозможных в его положении) способах страховки, Герфегест наконец решился.