Анна бросилась на ближайшего охранника, вытянув пальцы и визжа, как сумасшедшая.

— Скотина! Убью, сволочь!!

Ее схватили за руки, стараясь держать крепко, но не причинять боли. Она извивалась, пыталась пнуть коленом, ударить головой.

— Прекрати немедленно! — прошипел мужчина, морщась от ее криков. — Посмотри, на кого ты похожа? Бляди с Тверской выглядят приличнее!

— Тебе лучше знать! — завизжала Анна. — Думаешь, если денег вагон, то все можно?

Мужчина на секунду зажмурился, как от пощечины. Но моментально взял себя в руки.

— Не все, но многое, — холодно произнес он. — И в отличие от тебя, дурочка, я точно знаю, что можно, а что — нельзя. Уведите ее, — бросил он, стоявшим у двери охранникам. — И закончите с этим… — Он помедлил, подбирая слово. — Говном.

Анна забилась в руках, держащих ее охранников.

— Если с ними что-то случится, я тебя убью! — выкрикнула она. — Они же художники, гад!

— Вот этот художник?

Папа рванул узел галстука на побагровевшей шее, подошел к лежащему на полу Владику и брезгливо тронул его носком ботинка.

— Встать! — неожиданно заорал он.

Лосев поднялся, опираясь рукой о стену. Лицо его было парафиново-серым, изо рта текла кровавая слюна. Дышал он с трудом, с всхлипом всасывая воздух.

— Папаша, нельзя ли потише? — попросил Корсаков, выбираясь из-под ширмы. — Здесь все-таки люди спят.

Охранники у двери повернули к нему бульдожьи морды.

— Ребята, команды «фас» не было, — улыбнулся им Корсаков.

Папаша, не обращая на Корсакова внимания, брезгливо подцепил Лосева за рубашку двумя пальцами и подтянул к себе.

— Это он художник? И вот с этим… ты спала? — Он метнул косой взгляд в сторону ворочавшегося на матрасе Корсакова. — Или с обоими сразу?!

— Вы мне льстите, папа, — пробормотал Игорь, пытаясь завязать ботинки. — Мои лучшие годы давно позади.

— Молчать! — рявкнул мужчина, и, обернувшись к дочери, спросил с горечью: — Вот твоя благодарность? Я ночей не спал…

— Знаю, кто тебе спать не давал!

Анна, вывернувшись из рук телохранителей, бросилась к Владику. Ее снова поймали, оттащили к двери.

— Для того ты родилась в приличной семье, чтобы с патлатыми спидоносами на помойке жить?

Корсаков фыркнул.

Мужчина метнул в него бешеный взгляд и дернул щекой. Качки напряглись, как бультерьеры на поводках.

В дверях показался еще один мордоворот.

— Александр Александрович, там менты из местного отделения подъехали, — доложил он. — Что прикажете делать?

Папаша, не обернувшись, бросил:

— Заплати, сколько скажут, и пусть отваливают!

Он ухватил Вадика за воротник и процедил:

— Так, что ты мне хотел сказать, кот помойный?

— Я готов жениться на вашей дочери, — выпалил Владик.

— Что?!

Корсаков зажмурился от удовольствия.

Под давящим взглядом папы Владик на глазах стал терять лицо, становясь похожим на нашкодившего кота, которого хозяин ухватил за шкирку. Корсаков скривился и покачал головой.

Александр Александрович повлек за Владика рубашку на середину комнаты и, чуть отступив, скомандовал:

— Начинайте, ребята!

«Комод» резко выбросил кулак и влепил его в глаз Вадику.

Вскрикнув, Владик отлетел, распластался по стене и медленно осел на пол. Глаза его закатились, страшно блеснув белками.

— Подонки, убийцы, ненавижу! — истошно закричала Анна.

Ей зажали рот.

Охранник подступил к распростертому на полу телу и со смаком стал пинать под ребра.

— Достаточно! — удовлетворенно произнес Александр Александрович и обернулся к Корсакову. — Ну, а ты кто такой? Тоже художник?

— Представьте себе, да, — ответил Корсаков.

Александр Александрович дернул щекой.

— И что же мы рисуем?

— А вот, к примеру, — Корсаков указал на портрет Анны, прислоненный к стене.

Александр Александрович шагнул поближе. Корсаков не без удовольствия увидел, как заходили желваки на его скулах.

На портрете Анна, обнаженная, сидела на полу по-турецки. Задний фон заливал переливчатый янтарный свет. Игорь только сейчас, как следует, рассмотрел то, что рисовал ночью. Даже в полумраке комнаты краски светились, а кожа девушки на картине казалась теплой и упругой.