С офирцем Мантием Кроатом и сиром Алонзелем, аргосским послом, без криков не обошлось. Они не желали, чтоб кто-то ворошил их бумаги, написанные вполне понятным языком, а не кхитайскими иероглифами, так как в тех бумагах, возможно, обнаружилось бы кое-что любопытное и не предназначенное для аквилонских глаз. Паллантид успокоил строптивцев; секретные зингарские да аргосские пергаменты его сейчас не интересовали, ибо искал он талисман либо лотосовый порошок, легко узнаваемый по запаху. Но ни магического кристалла, ни стигийского снадобья у Алонзеля и Кроата не нашлось.

Зингарец Винчет Каборра раскрыл свои двери без лишних слов. Он лишь презрительно плечами да отступил в сторону, пропуская Паллантида в свое временное жилище. Каборра был высок, крепок и жилист; темные глаза его, горделивые и мрачные, полыхали бессильной яростью. Этот человек не тратил времени даром и признавал лишь одно право - право силы, право клинка, право рыцарского своеволия. Из всех послов он был наиболее понятен Паллантиду, но неприятен не менее остальных. Зингарец, одно слово! Высокомерный и коварный, из тех нобилей, что считают себя солью земли; такой и вправду мог подбить койфитского недоумка на любую глупость.

И потому его покои Паллантид обыскивал с особым тщанием.

Каборра, казалось, отлично догадывался о причине подобного недоверия. И сейчас, сидя в углу своей комнаты и взирая, как стражи копаются в его добре, он то кривил в усмешке тонкие губы, то наматывал на палец длинный черный локон, то пожимал плечами, словно бы говоря: " Ищите! Ищите, болваны! Мне все равно." Гнев, высокомерие и гордость не лишили его выдержки - привычной выдержки царедворца и солдата, побывавшего во многих сражениях. И только когда гвардейцы добрались до ларчиков с монетами и письмами, Винчет Каборра проявил первый и явный признак раздражения. Внезапно кулаки его сжались, зубы скрипнули - так, что Паллантид и люди его словно по команде подняли головы; затем зингарский рыцарь резко поднялся и, не обращая внимания на подозрительные взгляды Черых Драконов, вышел вон.

В покоях Хашами Хата начальника стражи ждал совсем иной прием. Толстозадый бородатый шемит с красным лицом, пыхтя и кланяясь, торопливо посторонился, пропуская солдат в свои комнаты. Выглядел он почтительным и подобострастным, однако в его маленьких глазках, глубоко упрятанных под черными нависшими бровями, нельзя было подметить истинного отношения к происходящему и к изложенной ему причине обыска. Паллантиду казалось, что в зрачках шемита скрывает мутная пелена, а что прячется за ней, он разобрать не мог.

Однако, когда осмотр закончен, Хашами Хат склонился к нему и хрипло прошептал:

– Не знаю, мой господин, какие повеления ты получил от великого короля и что ты ищешь на самом деле. Но я готов дать тебе совет.

– Совет?
– Брови Паллантида изогнулись, как два туранских ятагана.

– Во имя грудей матери Ашторет, - прошелестел Хашами, - ты ведь не станешь подозревать меня в злом умысле? В том, что я собираюсь отравить блистательного владыку или похитить у него нечто бесценное? Не равняй меня с псами из Офира, Аргоса и Зингары и не считай глупцом вроде недоумка Лайоналя! Для них твой повелитель - враг, для нас - союзник и покровитель, защита от стигийского колдовства! И потому, что утеряно Аквилонией, утеряно и Шемом. Так?

– Возможно, - с вежливой улыбкой произнес Паллантид.

– Но утерянное можно найти, мой господин, если знать, как взяться за дело. Не с рвением простаков, как твои солдаты, а с умом и сноровкой… Слушай, - Хашами Хат придвинулся ближе к капитану Черных Драконов, обдавая его сочными запахами вина, баранины и лука, - слушай, доблестный: за городскими стенами, выше по течению Хорота, есть одна усадебка… Живет в ней некий Сирам, шемит, имеющий и многие другие имена… Очень умный и сноровистый человек! Почему бы не призвать его на помощь? Он работает за плату и - хвала Мардуку!
– еще не было случая, чтоб он не сыскал утерянного.

– Я охраняю дворец и город, - сказал Паллантид, - и мне известны многие люди, очень многие. Почему ж я не слышал об этом умном и сноровистом шемите?

– Потому, что он такой умный и сноровистый, - ответствовал Хашами Хат.
– Запомни, мой господин, и передай солнцеликому владыке: усадьба неподалеку от города, на речном берегу. Стены - белые, крыша - красная, над ней - голубятня, и у ворот - кусты жасмина. Только не пытайся притащить этого Сирама во дворец, он никуда не ездит.

– А почему?

Посол со вздохом сожаления осмотрел свой объемистый живот.

– Слишком он толстый, как многие из нас, шемитов. Я против него - ягненок против откормленного барана. Так что лучше, если милостивый король отправится к нему сам.

Паллантид доложил королю об усадьбе с кустами жасмина у ворот и обитавшем в ней шемите. Это, однако, не избавило капитана стражи от неприятного занятия - объехать все базары да кабаки, притоны и злачные места Тарантии. Шемит шемитом, но повелитель желал видеть и своих искусников, аквилонских; желал потолковать с ними и убедиться, кто из этих мерзавцев и жуликов может быть полезным.