– Ничего нет, господин, - разводя руками, сказал один из Черных Драконов, поворачиваясь к Паллантиду.

Каборра, голый с ног до головы, стоял на дороге, озираясь беспомощно и злобно. Лишь на бедрах его пламенела красная шелковая повязка, но под ней не удалось бы спрятать и горошины, не то что камень размером с кулак.

– Вы только посмотрите!
– издевательски протянул Паллантид.
– Посол-то наш - видный мужчина! Небось, как разденется, все красотки падают на спину!

Воины опять загоготали. Людей благородных среди них не замечалось, и вели они себя так, как и положено неотесанной солдатне. Пинки и плоские шутки посыпались на зингарского рыцаря.

– А ну-ка молчать!
– властный голос Паллантида мгновенно перекрыл гомон, и Каборра на миг почувствовал к нему нечто вроде благодарности.
– Поглядите в седельных сумках!

Зангарец похолодел. При каменном молчании один из гвардейцев направился к его коню, расстегнул сумки и стал копаться в них, выбрасывая прямо в пыль кошельки с монетами, припасы, флягу с вином, метательные ножи, плотную связку пергаментов с письмами и заметками. Наконец воин добрался до самого дна, недоуменно вскинул брови и вытащил под свет факелов огромный рубиновый шар.

При виде его солдаты замерли, потом откликнулись дружным стоном - словно ветер в травах прошелестел. Брови Паллантида тоже полезли вверх, но вдруг, усмехнувшись, он наклонился с седла, взял камень из рук гвардейца и небрежно сунул за пазуху.

– Подделка! Все в порядке, парни, нечего пялить глаза. Наш зингарский рыцарь просчитался… Всего лишь подделка! Истиный талисман в королевской сокровищнице.

Вздох облегчения пронесся в толпе гвардейцев и стражников; одни засмеялись, другие шипели сквозь зубы проклятья в адрес Каборры, нергалова отродья. Рыцарь из Зингары был раздавлен; опустив голову, ссутулив плечи, он стоял среди солдат, впервые в жизни чувствуя, как жгучие слезы гнева выступают на глазах. Все пропало, все! Все пошло прахом! И горделивые мечты, и надежды на награду! Быть может, и талисман - подделка, как сказал аквилонский пес… Быть может, обманул-таки проклятый кхитаец! Но зачем?

Нагой и безоружный, стоял Каборра среди насмешливых врагов. Они даже не собирались вязать его.

– Куда меня?
– Он поднял голову и поглядел на Паллантида.

– Сначала - к одному искуснику и умельцу, желающему потолковать с тобой. А там - как король решит… За ребро и на крюк, или в Железную Башню, к твоему приятелю сиру Лайоналю.

– Я никуда не поеду!
– вскинулся зингарец, собрав остатки былого высокомерия. Но вместо ответа Паллантид лишь пнул его сапогом, отвернулся и направил коня на север, к Тарантии, аквилонской столице. Черные Драконы с проклятьями водрузили пленника на лошадь, привязали ноги к стременам и двинулись вслед за Паллантидом. Звезды над головой Каборры стали меркнуть, горизонт на востоке посерел, потом налился розовым светом; вставало солнце, и ослепительный его зрачок заставлял Иштар закрыть свои звездные очи.

…Мерно покачиваясь в седле, Паллантид, капитан Черных Драконов, размышлял о том, что еще до вечера успеет отвезти беглеца к шемиту - особенно если не заезжать в Тарантию, а обогнуть город с юга, по окружному тракту, соединявшему все торговые дороги. Но как быть с камнем? Он почти не сомневался, что Каборра вез подделку, раздобыв ее то ли у хитроумного Минь Сао, то ли еще у кого. И, по зрелом размышлении, решил оставить камень у шемита - вместе с пленником, коего тот собирался допросить.

По склонностям своим и характеру Сирам Авортиан Чандра Паландарус, родившийся некогда в Эруке, являлся великим жизнелюбцем. Его не интересовала власть, и он никогда не пытался возвеличиться над людьми; он рассматривал власть как лишнюю и ненужную обузу и не понимал, почему многие столь жадно домогаются ее. Другое дело - благополучие, достаток и богатство; богатство помогало исполнять все прихоти и причуды, вкушать любые удовольствия, коими жизнь могла одарить человека. Надежный кров над головой, хорошая одежда и пища, вино, дорогие блюда и кубки, красивые статуи, ароматные цветы, яркие мягкие ковры, женщины… Впрочем, после сорока женщины уже перестали привлекать Сирама; вместе с былой стройностью он потерял к ним всякий интерес. Теперь он рассматривал женщин, обитавших в его доме, как ценный предмет обстановки: изящны, прелестны и пригодны для чесания пяток и завивки бороды. Все остальное мужчины делали лучше женщин - лучше стерегли его покой, лучше присматривали за садом и лучше готовили.

Однако, обладая умом быстрым и изощренным, Сирам не мог довольствоваться лишь теми радостями, что приносили ему обильные трапезы, расслабляющий покой массажа, аромат цветущих яблонь или лицезрение сосудов из фарфора и хрусталя, чьи совершенные формы напоминали женские бедра и грудь, но были неизмеримо приятней для взгляда. Все это тешило и развлекало его, но вкус жизни придавали загадки и тайны, позволявшие прикоснуться к судьбам других людей и узнать нечто новое, то, что скрывалось в глубине и могло служить пищей для проницательного ума. Сирам был любопытен, но не одно лишь любопытство заставляло его погружаться в бездны чужих тайн; разгадывание секретов, распутывание хитрых клубков, сплетенных из нитей человеческих судеб, являлось его страстью. Тем более, что за подобные вещи ему платили. Неплохо платили; достаточно, чтоб содержать дом с тремя десятками слуг и многочисленных помощников в иных странах, снабжавших Сирама сведениями.

В дела сильных мира сего Сирам предпочитал не соваться - не только потому, что это грозило множеством опасностей, но и по другим причинам. По собственному своему разумению и воле богов он всегда старался отделить правого от виноватого, обиженного от обидчика, ограбленного от грабителя; но среди королей и князей обидчиками и грабителями являлись почти все, и трудно было найти монарха, не замешанного в какую-нибудь темную историю. Действовать в их пользу Сирам не желал, отдавая предпочтение тем клиентам и преступникам, среди коих можно было все-таки отделить зло от добра. К счастью, их хватало, так как в мире не переводились грабители и воры, отравители и убийцы, неверные жены и мужья, колдуны, наводящие порчу на добрых людей, разбойники, игроки и мошенники. Случались и с ними неприятности, ибо нельзя достать мед из улья и уберечься от пчелиных укусов, но Сирам содержал немало помощников и слуг, ограждавших его от риска и мести уличенных преступников.