— Нет. Больше нет. И все же… Нет, ничего.

— Я должна знать, если у тебя есть что-то против него. Должна знать.

— В Туллине я был обеспокоен. А теперь его уход с Тензором… Но почему ты так волнуешься?

— Мы долго путешествовали вместе и много вынесли. Я тебе уже говорила. Естественно, мне хочется знать, что с ним случилось.

Лиан был летописцем, его заворожили события, разворачивающиеся вокруг Зеркала, поскольку он мечтал написать новое Великое Сказание, «Сказание о Зеркале». Теперь Шанд возбудил в Каране мерзкое подозрение: что Лиан пошел с Тензором по своей воле, чтобы проследить за развитием событий.

— Но ты тоже в нем сомневаешься? — спросил Шанд.

— Нет! Лиан — мой друг. — «Я верна своим друзьям, — подумала она, отбросив подозрение. — Я не выбалтываю их секреты всему миру. Я скрытная. Я бы никогда не рассказала их незнакомцу — особенно такому странному, как ты». — Мой самый дорогой друг, — проговорила она, выделив слово «самый», чтобы не оставалось ни малейшего сомнения относительно того смысла, который она в него вкладывает. — Почти что мой возлюбленный. А такое не забывается.

Час спустя, сытно поев горячей каши, сдобренной изюмом, медом и маслом, они продолжили свой путь в гору. На такой крутой тропинке Карана вынуждена была каждые несколько минут останавливаться. Через два часа они неожиданно наткнулись на широкую протоптанную тропу, которая вилась вокруг склона.

Когда они вышли из-под деревьев, Карана заметила, что поднялся ветер и море покрыто рябью. Начался мокрый снег, от которого кололо лицо.

— Станет еще хуже, — оказал Шанд, глядя в сторону Туркада. — Я рад, что мы сейчас не в море.

— Надеюсь, Пендер благополучно доберется, — пробормотала Карана.

В середине дня Шанд замедлил шаг. Карана еле ковыляла за ним.

— На сегодня достаточно. Давай найдем место для лагеря.

Почва была каменистая, а в стороне от тропинки было множество глубоких оврагов, над которыми возвышался склон горы. Шанд указал на него:

— Думаю, за этим гребнем — там нас не будет видно с дороги. Ты сможешь туда дойти?

Карана прислонилась к дереву, растирая щеку холодными пальцами. Она кивнула, слишком уставшая, чтобы говорить. На вершине гору разделял неглубокий овраг.

— Смотри! — сказал Шанд, глядя на зеленую лужайку у подножия серой скалы. — Ручеек. Мы разобьем лагерь за горой, не на виду.

Дно оврага было покрыто грязью, но ручей был чистый, и они наполнили бутылки и вымыли лицо и руки перед тем, как сделать последние шаги, остававшиеся до вершины второй скалы. Плоский участок земли, покрытый жесткой травой и острыми камнями и защищенный маленькими деревьями, походившими на зонтик, манил их остаться. Карана шлепнулась на землю, растирая ноги, в то время как Шанд занялся костром.

— Ноги меня больше не держат, — заявила Карана. — Прости, но я должна передохнуть.

— Конечно, а то завтра от тебя не будет никакого проку. К тому же я провел большую часть жизни в пути, и мне не составляет труда все сделать самому. Что один человек, что двое — тут никакой разницы.

И тем не менее Карана скоро поднялась и пошла собирать хворост, а потом принесла полный горшок воды из ручья. Шанда поразила разница между ней и Лианом, который даже в лучшие времена был добродушным бездельником, отлынивающим от работы. Что она в нем нашла? Но потом Шанд напомнил себе, что у Лиана есть одно замечательное качество.

Костер весело запылал, и Шанд пошел ставить палатку.

Карана подтащила к костру два полена и уселась поближе к огню. Вскоре она задремала. Через некоторое время жаркое, которое помешивал Шанд, было готово.

— Обедать! — громко сказал он, потирая руки. Карана протянула свою миску, и старик наполнил ее до краев горячим густым пряным жарким. Она не произнесла ни слова, пока не прикончила вторую порцию, начисто вытерев миску кусочками, отломанными от краюхи хлеба. За жарким последовал какой-то густой сладкий напиток желтого цвета, отдававший чесноком и ванилью.

— Что это такое? — поинтересовалась Карана.

— Это называется мил. Его пьют на востоке, где я жил в молодости. То, что нужно, когда холодно и ты устал. Правда, с непривычки от этого напитка хочется спать.

Карана выпила мил, затем, подогрев воды в самом большом горшке, попыталась отмыть голову. Однако вода, которую она яростно выплеснула, была серой, а волосы так и остались черными.

— Надо подождать, — сказал Шанд. — В конце концов они отрастут. Я сделал это, чтобы спасти тебе жизнь.