Растопленного новолетьем

Солнц медленных; где дух ветров

С водой и камнем входит третьим,

Как свой в семье, под хвойный кров.

До хмурых сосен, в сумрак бледный,

От светлых и сладимых струй -

Как люто змий взвился победный,

Огня летучий поцелуй!

Но глыбам обомшелым ведом

Сообщник стародавних чар,

Как родич-папоротник — дедам,

Почуявшим купальский жар.

В тебе ли все, что сердцу светит,

Таилось от начала дней,

И всем, душа, что взор отметит,

Себя ты познаешь верней?

Или, по знаменьям неложным

Гадая, «здесь моя любовь»,-

Ты в души посохом дорожным

Стучишься, входишь — ищешь вновь?

Цветет по зарослям прибрежным,

Что крадут моря янтари,

Шиповник цветом белоснежным,

То цветом крови иль зари.

И мнится: здесь живая Роза,

Моя, раскрылась! здесь цветет!..

И долго нежная заноза

Шипов любви не отдает.

Когда Христова церковь, как невеста

Пред свадьбой, убиралась в лепоту,

И риз неопалимых, что асбеста

Надежнее в день судный, чистоту

Стал каждый ткать, дабы во славе многой

Грядущему последовать Христу:

Обычай верных был — лептой убогой

Ему святить любовь земную в дар,

В супружестве искусом воли строгой

Порабощать плотских прельщений жар -

И, девство соблюдя на брачном ложе,

Таить в миру мирских плененье чар.

И вера та ж, и рвенье было то же

У юных двух; содружеством отцов

Помолвлены сызмлада,— «Вечный Боже,-

Молились оба,— ангельских венцов

Нам порознь не подъять; покрой же вместе

Двоих одною схимой чернецов».

И рассудилось вкупе им, невесте

И жениху, сходить в недальний скит

И тайный дать обет в священном месте.

В путь вышли рано. Белый зной томит.

Меж кипарисов, в ложе саркофага,

Окован гулким камнем, ключ гремит.

На мраморе печать Господня стяга

Среди крылатых гениев и лоз;

В янтарных отсветах дробится влага.

Над ней лик Девы и венок из роз.

Две горлицы по краю водоема

Плескаются. Поодаль стадо коз.

Как золотая сеть — над всем истома.

На две тропы тропа разделена,

Приведшая паломников из дома.

Молитвою немой поглощена

Мария. Феофил возносит Ave1.

Испить от светлых струй встает она.

Не сон ли сердца видят очи въяве?

Вспорхнули птицы… падают цветы:

Пред ним она — в живой и новой славе.

Не Ты ль убранством нежной красоты

Одела, Дева-Мать, его подругу?

Своим венком ее венчала Ты!

И юноше, как брату и супругу,

Она кладет на кудри свой убор…

Глубоко в очи глянули друг другу,

И новое прочел во взоре взор…

Склоняются, потупясь, на колена,

Но в сердце новый слышат приговор.

Псалмы лепечут… Прелестию плена

Греховного их мысль обольщена;

И тают словеса, как в море пена,

А помыслы, как темная волна,

Стремятся вдаль, мятежась и тоскуя,

И грудь унылой смутой стеснена.

Уж обменить не смеют поцелуя,

Пречистой робко розы отдают

И согласуют робко «Аллилуя».

И молча в путь, без отдыха, идут

Крутой тропой: зовет их скит нагорный,

Спасаемых спасительный приют.

Где над ущельем дуб нагнулся черный,

У врат пещеры старец предстоит

Немой чете, суду его покорной.

Им укрепиться пищею велит;