Он снова и снова находил записи, в которых упоминалось имя Стивена Галлахера. За последние пять лет он двадцать восемь раз останавливал поезда, если верить тщательному отчету Митча Крубера. Он ни разу не взял для себя или своей компании ни цента, которые не принадлежали бы Девлину Галлахеру.

Когда Гидеон закрыл последнюю книгу, было уже поздно, но он был слишком расстроен, чтобы спать, поэтому просто сидел за столом, допивая остатки кофе и размышляя. Выяснив, что Дафна была свидетельницей последнего ограбления поезда и убийства Митча Крубера, он допросил ее. Она сказала, что Крубер назвал грабителя «Галлахер», но она также настаивала на том, что последний шериф ошибался.

Зная, что она любит Стивена, Гидеон тогда не поверил ей. У судьи и Уиллоу также были серьезные причины отрицать вину Стивена, но он не принял во внимание и их мнение.

Теперь, сидя в пустом и темном доме с догорающей лампой, Гидеон почувствовал себя более чем одиноким. Он все больше убеждался в том, что Стивен Галлахер был вовсе не свирепым разбойником, а обиженным и рассерженным мальчишкой, прячущимся в теле мужчины. Конечно же, он был помехой для железной дороги, сбивающей все расписание, пугающей пассажиров. Но за это его нельзя было вешать или назначать плату за поимку. Если бы эту награду не назначали, Стивен Галлахер был бы жив.

Почувствовав слабость, Гидеон взял лампу и вышел на заднее крыльцо. Там он наполнил умывальник теплой водой, которая весь день грелась на солнце, и умылся. Он снова подумал, не стоит ли ему поехать в город за Уиллоу и привезти ее домой.

После долгих размышлений он решил не делать этого. Вероятно, она чувствовала, что должна быть рядом с отцом; если бы ей хотелось побыть с Гидеоном, она сама вернулась бы к нему.

Гидеон лежал в постели уже минут десять, когда она появилась, усевшись на край кровати и со вздохом стаскивая сапоги. Толстая коса свисала на спину, на ней были брюки и мужская рубашка.

– Я тебя разбудила? – весело спросила она.

Гидеон изумленно уставился на нее. Он не мог рассмотреть выражение ее лица, потому что он не видел как следует в лунном свете.

– Сейчас, черт возьми, только два часа, – рассерженно и испуганно прохрипел он. – С какой стати мне спать?

Казалось, сарказм его тона нисколько не волновал Уиллоу. Она перебросила косу через плечо и начала расплетать ее. Закончив, она сняла рубашку и эти богомерзкие брюки и забралась в постель, как будто ей нечего было объяснять.

– Где, черт побери, ты была? – сквозь зубы спросил Гидеон.

– Каталась, – сладким голосом ответила она.

– В такое время?

Она довольно вздохнула и уткнулась в подушку.

– Луна светила, – сказала она, словно это все объясняло.

Гидеон готов был взорваться, когда она внезапно потянулась к нему и мягкими пальцами провела по его груди.

– Люби меня, Гидеон, – сказала она, потерев его сосок подушечкой большого пальца, отчего он непроизвольно застонал.

– Уиллоу, сегодня…

– Я знаю, что было сегодня, Гидеон. Мне нужно твое прикосновение. Целуй меня до тех пор, пока я смогу дышать, видеть или думать…

Он понял ее и ответил глубоким поцелуем. Ее язык немедленно встретился с его языком. Лежа рядом с ней три мучительных ночи, желая ее и отказывая себе из-за ее утраты, Гидеон почувствовал, как напряглось его изголодавшееся тело. Он скользнул губами к ее левой груди, обхватил ими теплый, затвердевший бугорок, дразня его языком, утоляя свой голод.

Уиллоу выгнула спину, отдавшись ему и сладко постанывая:

– О, Гидеон… Боже, Боже, Гидеон…

Он повернулся к другой груди, то жадно пожирая ее, то едва касаясь легкими, как шепот, поцелуями. Она была покорной, ждущей, чтобы ее пленили.

– Возьми меня, – просила Уиллоу. – О, Гидеон, скорее возьми меня…

Но Гидеон упрямо продолжал ласкать грудь.

– О, Гидеон, пожалуйста! – умоляла она, безумно вцепившись в его плечи.

Он заставил ее встать на колени посередине кровати, обхватил руками ее грудь и стал быстрыми мягкими движениями поглаживать ее языком. Она хватала ртом воздух и начала двигаться под ним вперед-назад и вверх-вниз.

Она лихорадочно произносила его имя, корчась и постанывая, когда он нежно пощипывал ее спелую грудь.

Когда Гидеон почувствовал, что близится самый ответственный момент, он стал всерьез наступать на нее. Уиллоу издала пронзительный, животный крик, замерла, а потом задрожала. Он подождал, снова раздвинул ей ноги и нежно целовал ее, пока из ее горла не вырвался низкий, рычащий вой.

– Нет, о, Гидеон… Не надо больше…

– Надо, – прохрипел Гидеон между поцелуями.

– О-о-о-о…