— Абонент не отвечает или временно недоступен, — наконец доброжелательно сказал автоматический женский голос и связь прервалась. Глотая слезы, я набрала номер Сереги-художника, своего старого друга.

— Привет! — он схватил трубку после первого же гудка. Слышен был какой-то шум около него, людские голоса.

— Ты где? — тут же спросила я.

— В Москве, на выставке.

— Счастливо отдохнуть, — невпопад брякнула я и отсоединилась.

После этого принялась лихорадочно листать телефонную книжку. Кого, кого можно взять с собой?

Нелька, Мультик… Господи, мне нужен кто-то сильный и преданный, кто и спину прикроет, и не удерет если что. Девчонки тут ни к чему.

На одном из телефонов я на секунду задумалась, после чего решительно его набрала.

— Слушаю, — спокойно сказал Тау.

— Это Магдалина.

— Вечер добрый, — очень вежливо отозвался он. — Как дела?

Отчего-то у меня создалось впечатление, что он борется со страстным желанием меня послать, и подальше.

— Хреново, — застенчиво призналась я. — Нужна помощь.

— Опять? — изумился он. — И что на этот раз?

— Да надо на одно кладбище съездить за городом. Ты не мог бы мне составить компанию?

— А что, одной страшно? — доверительно спросил он.

— Еще как, — созналась я в припадке честности. — Кладбище больно плохое, там раньше и покойники вставали, да и сейчас, чую, что-то есть.

— Магдалина, — скучающе сказал он. — Ты меня поражаешь. Знаешь, сколько сейчас времени? Самое оно по кладбищам гулять. Давай ты мне перезвонишь завтра утром, назначишь свидание в городском парке, покатаемся на карусельках, то-сё…

Я скосила глаза на запястье — одиннадцать вечера.

— Не пойдет. Мне срочно надо, прямо сейчас быть на том погосте.

— Тогда вперед, я тебя не держу, — зевнул он. — А я спать. Всего доброго, Магдалина.

— Стой! — быстро сказала я, боясь, что он бросит трубку.

— Ну?

— Алекс, мне правда больше не к кому обратиться, — вздохнула я. — Понимаю, что мы мало знакомы и все такое, но дело сильно опасное. Одной страшно, а знакомых туда взять не могу. Они хлюпики, живыми, боюсь, не выберутся.

— А мной рисковать можно? — иронично спросил он.

— Так ты-то воин, специально обученный!

— Магдалина, воины Катори клятву подписывают кровью, что не станут без нужды ввязываться в драку. Это не детские забавы, бой с воином Катори обычно заканчивается смертью, понимаешь ты это? Если ко мне привяжутся на улице хулиганы — я не стану им демонстрировать свои умения. Я свалю, потому что не хочу их смерти.

— Здорово, — прошептала я. — Значит, ты умеешь убивать?

— И что?

— Алекс, понимаешь, там очень — очень опасно, куда я сейчас иду. И если ты кого и пришибешь, то нелюдь. Боюсь, что там же попала в беду и Нинка, Женькина соседка. Так что ты мог бы попрактиковаться в реальных условиях, а заодно и спас бы кучу народа. Да и Женьке это точно поможет.

Он подумал и неожиданно сказал:

— Твоя взяла. Поехали на твое кладбище. Лопату как, захватить?

— Катану, катану лучше возьми, только заточенную! И, Алекс, я тебя люблю! — взвыла я в припадке благодарности.

— Ты мне начинаешь действовать на нервы, — сухо сказал он. — С тебя потом свидание в горсаду. Через двадцать минут встречаемся у «Киномакса».

И он отключился.

— Хам, — буркнула я, подумала и добавила: — Но зато смелый.

Женька за время разговора ушел. Я влезла в куртку, открыла для кота банку вискаса и поехала на встречу с настоящим самураем.

Я четко помню, когда осознала силу понятия «это-надо-сделать».

Было лето, а мне тогда было шесть лет. Дни я проводила на речке, плескаясь вместе с малышней в «лягушатнике» — так называлось мелководье. Там я была королевой, потому что единственная из всех умела плавать по-собачьи, мелко-мелко подгребая ладошками воду под себя.

На берегу всегда горел костер, и накупавшись до посинения, мы бежали к нему греться. Около него же расстилали покрывала, загорали и обедали нехитрой, прихваченной из дома снедью.

Мне остро завидовали — бабулька не ограничивала мою самостоятельность и позволяла весь день проводить так, как мне вздумается. Еще бы — она, опытная ведьма, и так отлично знала каждую минуту, что со мной происходит. Остальной же ребятне приходилось бегать домой, отчитываться, что они не утонули, а там, глядишь, и работу родители им подкинут.

Еще одной вольной птицей среди ребятни была малолетняя идиотка Манька. Идиотка — потому что у нее и правда ума малость не хватало, что неудивительно, родители ее были горькими алкашами. А еще Манька была на два года меня младше, нема, удивительно красива, и я испытывала к ней самый теплые чувства. Та нагло этим пользовалась, и не раз бывало так, что она в одиночку приканчивала мой обед, а мне доставалась лишь ее очаровательная улыбка.