— Сто процентов, — кивнула я. — Будь осторожен, видишь — дело нечисто?

— С чего ты так решила?

— В машинах осталось четыре человека. Смотри — их не видать, не слыхать, фары не горят.

— Спят, наверняка спят.

— Не верю, — покачала я головой. — Бабка Лукерья сроду бы около кладбища не заснула. Она его знаешь как боялась?

— Чего гадать? — пожал он плечами. — Пошли, посмотрим.

И мы, оставив раненую ведьму, вышли из машины. Я шла к Дэновскому бэтмобилю, и дурные предчувствия овладевали мною с новой силой. Дернула ручку, она легко подалась. В салоне никого не было.

Как и ожидалось.

Включив верхний свет, я тщательно осмотрела салон. Передние сидения были измазаны влажной землей.

«Кладбищенская», — подумала я и зажмурилась, пытаясь сдержать рыдания. Дэн не оставил бы свою обожаемую машину на дороге, без включенной сигнализации и с торчащими в замке зажигания ключами.

Все кончено.

Подошел Алекс и доложил:

— В машинах пусто.

Я лишь судорожно кивнула.

— Будешь реветь, или пойдем их поищем? — осведомился парень.

— Что? — посмотрела я на него безумными глазами.

— Их нет в машинах, значит, они где-то в другом месте, так? — спокойно сказал он. — И, возможно, им нужна помощь.

— Ты ничего не понимаешь, — каким-то чужим голосом сказала я. — Все, что им сейчас нужно — это услуги ритуального агентства. Они мертвы.

— Ты дура? — осведомился Тау.

Я вскинула на него гневные глаза. Как он смеет!

— Про кладбище какое-то разговор был, или я ослышался? Какого черта ты тут стоишь и стонешь? Действовать надо, время уходит!

Утерев злые слезы, я кивнула:

— Ты прав.

Святоша, когда ее вытащили из машины, заплакала:

— Да оставишь ты меня сегодня в покое, иродка?

— Веди на кладбище, — сурово велела я.

— Машенька, у меня рука ранена, дай мне отлежаться, а? — рыдала она, и выглядела до того несчастной, что любой бы ее обнял, обогрел и накормил. Но не я. После того, как я увидела пустой салон бэтмобиля, все доброе и человеческое во мне умерло.

— Остальных пальцев лишиться желаешь? — жестко спросила я. — Веди, Лора, не доводи до греха. В гневе я неприятна.

И она, поскуливая, повела нас. Шли долго, часа два. Сначала молча, через полчаса я принялась подгонять Святошу:

— Шевелись, лошадь старая, так мы и до утра не дойдем!

Та молча, но ненадолго ускоряла шаг. Больше она не спорила, видимо, уверившись, что я сошла с ума.

Алекс смотрел на меня и хмурился. Однако когда я в очередной раз замахнулась на бабку, он перехватил мою руку и жестко велел:

— Хватит!

— Алекс, она плетется еле-еле! А там люди умирают!

— Так уж и умирают?

— А ты еще не понял, что дело серьезное? Обычно я руки старушкам не рублю.

— Точно? — с сомнением спросил он.

Я отвернулась и так посмотрела на Святошу, что она охнула и рысцой побежала впереди нас.

— Она же ведьма, как и ты, — негромко заметил Алекс. — Не боишься, что она колдовать примется?

— Нет. Ведьмы во время потери крови не колдуют, в критические дни у них выходной. Раньше, в старые времена, такая женщина считалась нечистой и даже в церковь не пускали. А из Лоры сейчас как раз течет кровь, я же ей пальцы обрубила.

— Садистка.

— Жизнь такая, — в тон ответила я, и запоздало вспомнила, что кровь унять заговором порубленная Святоша не сможет.

Ну что же. Я не зверь, но мне совсем — совсем некогда останавливаться и накладывать на нее заклинание. Ничего, до свадьбы заживет.

Наконец мы свернули с основной дороги, прошли подлесок, и вышли к кладбищу.

Луна, безмятежно сияющая вверху, освещала оградки, памятники, между ними высились сосны, каркали вороны…

— Я пойду домой? — просительно подняла на меня глаза Святоша.

— Нет конечно, — отрезала я.

— Так вот оно, кладбище, я все сделала, как ты велела, — пробормотала ведьма.

Я молча стояла, впитывая в себя некрополе, витающее над погостом. Где-то здесь мои друзья, это несомненно. В какую могилу они утащены? Где их искать?

— Алекс, следи за бабкой, — велела я, а сама достала из кармана заготовленные бутерброды с сыром и пошла на поклон к кладбищенскому. Не любят они ведьм, только подношением да заговорами и можно их утихомирить на некоторое время.