Дверь скрежетала и стонала так, словно ее пытали, но все же открылась. За ней оказалась крохотная площадка и ведущая вниз, во тьму лестница. Ступеньки блестели от осевшей на них жирной влаги.

— Иди за мной! — стражник казался ожившей горой плоти. Двигался он так тяжко, что под ним проминался камень.

Освещался путь факелом в руке капрала, таким слабым, что казалось, будто факел страдает склерозом и время от времени забывает, что ему надлежит не только шипеть и пахнуть смолой, но еще и светить.

Спуск занял немного времени. Лестница сменилось коридором, таким низким, словно его вырубали гномы. Стражник, шагающий впереди, загораживал весь проход, и Арс шел в полной темноте, опасаясь позорно свалиться.

В стенах через равные промежутки встречались прочные двери, сделанные из дубовых досок. На каждой из них лежало заклятье, примитивное, но крепкое. Работал тут мастер строительной магии, так что Арс мог понять лишь общие принципы — укрепление, сопротивление разрушению. О том, чтобы снять такое, речи даже не шло.

Одна из дверей, снабженная замком таких размеров, что вообразить его смог бы разве что безумец, открылась под напором исполинских размеров ключа, и стражник неведомо как ухитрился шагнуть в сторону, не проломив при этом ни одну из стен.

— Эй, развалина! — тактично рявкнул он. — К тебе внучок пришел, проведать твои старые кости. Надеется, что ты завещание в его пользу перепишешь!

Не обратив внимания на дурацкую шутку, Арс шагнул внутрь. Камера освещалась висящим под потолком шаром магического света. Судя по всему, стража не тратилась на такую ерунду, как освещение для заключенных. Не тратилась она и на все остальное. Убранство камеры привело бы в восторг аскета, оно состояло из пола, потолка, четырех стен и дыры в углу, предназначенной, скорее всего, для оправления естественных нужд.

Ностер Предсказамус сидел, скрестив ноги, у дальней стены и что-то писал. Откуда он добыл пергамент, перо и чернила, учитывая сребролюбие стражей, можно было не спрашивать.

Заслышав голос, бывший прохфессор поднял голову и удивление отразилось на его длинном лице.

— Внук без детей? — проговорил он. — И как сие возможно? Теряюсь я в разгадках пониманья…

Тюрьма не смогла изменить манеру Предсказамуса выражаться. Но что такое тюрьма для истинного мудреца? Лишний повод закалить дух и укрепиться в мысли, что все в мире — прах и тлен…

Все эти мысли пронеслись в голове у Арса, прежде чем он споткнулся и полетел вперед. Лоб с грохотом ударился о камни, во все стороны брызнули искры, с шипением увязнувшие в стенах.

— Какой внук, — проговорил Топыряк, пытаясь подняться хотя бы на четвереньки. Перед глазами все плыло, а язык двигался вяло, точно карась на солнце. — Это я, помните меня?

— А, юноша, однако мне знаком твой облик чуточку, — обрадовался старый преподаватель. — Терзают меня смутные сомненья, что для тебя я что-то сделать должен!

— Э… — Арс, конечно, подозревал, что у некоторых преподавателей бывают проблемы с памятью, но никогда не мог подумать, что такие! — Я принес вам тогда листок с пророчеством! Неужели не помните?

В душу студента заглянуло и плотоядно облизнулось, предвкушая неплохую поживу, отчаяние.

— Пророчество? — Предсказамус задумался. — Конечно, помню! О пусть мой лик подернется туманом и хляби рухнут, землю осветив, но ведь забыть такое невозможно!

— Да? — не удержался Арс от ехидного вопроса.

— Эй, вы там! Не вопите так громко! — напомнил из коридора стражник. Дверь он не закрыл, но даже слышь он весь разговор от начала до конца, все одно ничего бы не понял. В кои-то веки склонность бывшего прохфессора выражаться туманно оказалась к делу. — У нас тут место Тишайшего Отдохновения, а не храм! Боги все равно не услышат!

— Ну и как? Вы расшифровали его? — поинтересовался Аре.

— Мои труды подобны пчелиному полету на заре вечерней, походу землепашца на страде, и выезду рыбацкому на зорьке! — загадочно возвестил Предсказамус. — Плоды найдешь ты в раковине сей улитки бородатой, — старец выразительно ткнул себя в грудь, — на знания создателе, имеющим ноги четыре!

— Все, хватит! — последняя фраза, похоже, показалась капралу излишне подозрительной. Сам он, при всем желании, в камеру бы не протиснулся, но внутрь потянулась рука, похожая на толстенную колбасину.

Предсказамус благожелательно улыбнулся и кивнул. Было ясно, что он сказал все, что хотел. Вступать в конфликт со стражником ради нескольких лишних мгновений в обществе злостного завязывалыцика языков явно не стоило.

— Поскорее выбирайтесь отсюда, — пожелал Арс бывшему прохфессору и, поднявшись, вышел из камеры.