Хрусты, о которых ты мечтаешь, будут выгребать из твоего бара другие. Их знаешь сколько? И менты, и налоговая инспекция, и пожарники, и санитарные врачи, и городское начальство… Я уже не говорю о "крыше". Так что в конечном итоге ты будешь ходить на поводке и без штанов. Хорошая перспектива.

– Брось… – поморщился Габор. – Не пугай меня. Я постараюсь поставить дело так, чтобы ко мне вообще не было вопросов. Конечно, подкормить кое-кого придется, но не думаю, что на это будет уходить вся выручка.

– Надежды юношей питают, – осклабился Маноло. – Брат, главное в жизни свобода. Свобода! Провернул дело, сгреб бабки, как с куста, – и сваливай. За тобой пришли, а ты уже тю-тю – и след простыл. Ищи, свищи ветра в поле.

– Эт точно, – поддержал цыгана Чиквасов. – Так что лучше тренируй ноги и дыхалку, Габор. Чтобы вовремя уйти в отрыв.

– Гы-гы-гы… – заржал басом туповатый Фундуклеев, который из разговора понял только последние слова Чиквасова.

– А ты как считаешь, Синица? – спросил Маноло. – Что лучше: свобода или хомут?

– Свобода, – уверенно ответил Андрей.

– Во! Понял, Габор? Орел должен летать, а не окучивать наседок в курятнике. Молодец, Синица! Дай пять…

Маноло с чувством пожал руку Андрея.

– Это твое личное мнение, – упорствовал Габор. – Я человек оседлый.

– А я что – перекати-поле?

– Ты цыган, у тебя бродяжничество в крови.

– Ха! Кто бы говорил. Ты посмотри в зеркало на свою смуглую рожу.

– У нас в роду все такие.

– Вот-вот. И я об этом. Что венгр, что цыган – все одного поля ягоды. Так что не нужно нам ля-ля.

– И все равно я с тобой не согласен, – продолжал упорствовать Габор. – Хапок скоро закончится, и в цене будут солидность и стабильность. Пусть я буду иметь меньше, но зато регулярно.

– Ну и черт с тобой. Рожденный ползать летать не будет. Где это наш халдей запропастился?

– Уже чешет, – сказал Чиквасов.

Молоденький официант, почти ровесник ребят, едва донес до стола полный поднос. Андрей изумленно помалкивал, увидев деликатесы, заказанные Маноло: черная икра, семга, маслины, швейцарский сыр, мясная нарезка, ананас.

– Где наш лангуст? – требовательно спросил Маноло официанта. – Только не говори, что он еще в морозилке. Тащи его сюда, да побыстрей. А то в ожидании закуски мы едва не уснули.

– Будет лангуст. Через пять минут, – пообещал официант и скрылся на кухне.

– Навались, дружбаны!

Габор быстро разлил виски по стаканам и бросил в них лед.

– В нашей компании прибавление, да еще какое, – сказал он торжественно. – Поэтому, давайте выпьем за Синицу.

– Клевый тост, – наконец подал голос и Мухаметшин.

Все это время он задумчиво смолил сигарету, время от времени с сомнением поглядывая на Андрея. Он был очень хитер и недоверчив. За внешней бесшабашностью и простотой Мухаметшина скрывался злобный и мстительный нрав.

В классе Мухаметшина побаивались, несмотря на его незавидные физические данные. Он помнил все обиды, нанесенные ему одноклассниками еще в малом возрасте. Помнил и мстил. Притом очень изощренно.

Незадачливый обидчик Мухаметшина только руками разводил, недоумевая, откуда на него свалилась очередная напасть.

Об особенностях характера Мухаметшина Андрея предупредил Габор: "Будь с этим татарином помягче. Это такая злопамятная сволочь… Но если он дал слово, то умрет, а сдержит его. Кремень".

Все выпили. Виски пробежало по жилам огненной волной, и Андрей поторопился схватить ломтик ананаса.

– Бвеск… – сказал с набитым ртом довольный Чиквасов.

Он держал в одной руке бутерброд с икрой, а в другой – вилку с кусочком мясного балыка.

– Конечно, блеск, – согласился с ним Габор; он налегал на семгу. – А теперь, братва, по второй. Чтобы первой не скучно было…

Андрей быстро хмелел. Он никогда не пил виски в таких больших количествах. Дрозд, который и приобщил его к спиртному, обычно наливал Андрею не более ста пятидесяти грамм и то не за один раз.

– Да ты не переживай, Синица, не пропадешь, – бубнил цыган на ухо Андрею. – Работу мы тебе найдем.

Много бабок не обещаю, но на жизнь будет хватать. На хорошую жизнь.

– Нет, я не хочу заниматься тем, чем занимаешься ты, – пьяно упрямился Андрей.

– Эх, дружище…

Маноло снисходительно ухмыльнулся.