Спустя несколько минут она начала зевать и тереть глаза, пытаясь рассмотреть расплывающиеся буквы.

«Как сильно я, оказывается, устала», – успела подумать Кэтрин перед тем, как уронить голову на стол. Она уже не слышала, как открылась дверь, не видела высокого мужчину, вошедшего в ее спальню. Он подхватил спящую на руки и вынес через заднее крыльцо в сад, где за конюшней дожидалась большая черная карета.

Уложив Кэтрин на кожаное сиденье, он прикрыл ее меховой накидкой и прошептал:

– Не надо ничего бояться, моя дорогая. Я сумею о тебе позаботиться. Много лет я ждал тебя, и наконец ты – моя и никуда не сбежишь от меня. Приятных сновидений тебе, Золотая Кошка!

Эдвард наклонился, поцеловал Кэтрин в сомкнутые веки и криво усмехнулся. Потом откинулся на мягкие подушки, крикнул кучеру, и карета сорвалась с места, уносясь в ночной мрак.

Ранним утром следующего дня Майлс вернулся в Четэм с дюжиной вооруженных матросов. Он не видел Кэтрин всего два дня, но соскучился по ней так, словно провел в разлуке по меньшей мере два года.

Эдвард Демьен исчез, испарился, растворился, как утренний туман. Никто из наблюдателей не видел, чтобы тот выезжал из дома, никто не видел его в эти дни и в «Карлайл Энтерпрайсез». Тогда в Седвик Мэнор отправился Марк, но дворецкий сообщил ему, что граф отъехал по своим делам, а куда и надолго ли – неизвестно.

Вскоре Майлсу удалось выяснить, что Эдвард, намереваясь бежать, поменял свою прежнюю карету с гербом на неприметную, черную. Поменял он и лошадей. Теперь вместо изящных серых жеребцов у него появилась пара гнедых, менее красивых, но очень выносливых.

Майлс вернулся бы еще вчера, но случилась новая напасть – пропала Тереза, горничная Виктории. Сначала Майлс решил, что та сбежала вместе с Эдвардом, но, осмотрев ее комнату, убедился, что все вещи Терезы на месте.

Гаррет и Джейми остались пока в Лондоне, для того чтобы продолжить поиски пропавшей горничной и Эдварда Демьена.

Майлс со своими людьми приехал в Четэм рано, около восьми часов утра. Пройдя мимо слуг, занятых своими повседневными делами, он сразу же направился в спальню Кэтрин, втайне надеясь застать ее еще лежащей в постели.

В спальне было холодно и темно, камин давно погас, а может быть, его вообще не разжигали со вчерашнего дня. Раздвинув шторы, Майлс обнаружил постель Кэтрин несмятой и ринулся в гостиную, примыкавшую к спальне.

Здесь он увидел лежащую на полу Дарси, поднял ее и перенес на кровать.

– Дарси, очнись! Где твоя хозяйка? – закричал Майлс, растирая закоченевшие руки девушки. – Отвечай, Дарси!

Горничная попыталась открыть глаза, потом еле слышно произнесла:

– Пишет письмо… Спать…

– Проснись, Дарси! – еще громче крикнул Майлс. – Мне нужно знать, где Кэтрин. Просыпайся!

– Майлс, я услышала, как вы кричите, – сказала вбежавшая в комнату Люси. – Что случилось?

– Пропала Кэтрин. Я хотел сказать, Виктория…

– Я знаю, что ее зовут Кэтрин, – махнула рукой Люси. – Можете больше не притворяться.

– От кого ты узнала? Кэтрин сама сказала тебе?

– Да. Джеффри тоже знает. Но сейчас не в этом дело. Мы должны найти ее. Я принесу холодной воды, чтобы привести Дарси в чувство.

Вскоре Дарси очнулась, но продолжала оставаться сонной и заторможенной.

– Миледи писала вчера письмо, а я пошла на кухню приготовить чай, – медленно принялась рассказывать Дарси. – Когда я вернулась, она еще не закончила. Было уже поздно. Мы собирались вместе выпить чаю и немного поболтать. Плохой вчера был чай, горький какой-то. Похож на…

– Ты сказала, что чай был горьким, Дарси? – перебила ее Люси. – Где чайник?

– Он стоял на столе, рядом с леди Кэтрин, – нахмурилась Дарси.

Майлс сбегал в спальню и тут же вернулся назад.

– Чайник пуст, и чашка Кэтрин тоже. А где твоя чашка, Дарси? Ты выпила ее до конца?

– Нет, – покачала головой Дарси. – Отпила немного, а затем отставила чашку на стол и решила сначала закончить дела.

Люси быстро отыскала на столе чашку Дарси и понюхала ее содержимое. Затем, обмакнув палец в чай, лизнула его кончиком языка.

– Лауданум, снотворное, – решительно заявила она. – Мне не раз приходилось иметь с ним дело, когда я ухаживала за больными, и я прекрасно помню этот вкус и запах. Действительно, мои пациенты всегда жаловались, что он сильно горчит. Но кто мог это сделать?