– Эбби, если он не оценил тебя, как ты этого заслуживаешь, выбрось его из головы. – Доминик адресовал это замечание в том числе и самому себе.

– А кто не оценил тебя? – Эбби всегда отличалась проницательностью. – Та докторша? Или с ней давно покончено?

– Можно и так сказать. Впрочем, у нас ничего и не успело начаться.

– Похоже, у тебя с личной жизнью тоже не все ладится. Не пора ли тебе остановиться на чем-нибудь серьезном? Или Алексис отбила у тебя тягу к женщинам?

– Только к женщинам своего типа.

– Но ведь я вовсе не ее типа, не так ли? По-твоему, я слишком неразборчива?

– Ты не так эгоистична, как Алексис. А то, что ты не ведешь себя, как дочь викария, это твое частное дело. Я не люблю судить людей.

– Доминик, ты ведь действительно мне нравишься. Серьезно. Но ты никогда не давал мне шанса.

Доминик отложил вилку и посмотрел на Эбби с состраданием. Он считал ее доброй и милой, но слишком легкомысленной.

– Эбби, дорогая моя, мне бы хотелось сказать тебе что-нибудь утешительное, но я не могу. У меня ничего похожего и в мыслях не было. Я очень хорошо к тебе отношусь, но только как к другу.

– Откуда ты это знаешь? Ты ведь ни разу не целовал меня.

– Тот поцелуй, о котором ты говоришь, – это результат того, что уже произошло в твоем сердце, а не начальная точка. – Доминик старался говорить серьезно.

– Давай поспорим, что это не так. Множество романов начинается именно с поцелуя, не говоря уже о постели. Взять хотя бы Джоанну и Люда. Это был настоящий взрыв чувств!

Доминик опустил глаза и уставился на бокал вина.

– Я хочу, чтобы ты поцеловал меня, Доминик.

Он взглянул на нее, и его проницательные серые глаза попытались определить, как далеко готова зайти Эбби в своем желании.

– Сейчас, во всяком случае, ни у меня, ни у тебя никого нет. Впереди уик-энд, мы могли бы провести его вдвоем, и если…

– На эти выходные я останусь в городе. Сестра с мужем приезжают из Англии. Ты помнишь Пэм и Сирила? Буду рад, если ты пообедаешь завтра с нами.

В ее озорных карих глазах вспыхнули искорки, а губы сложились в радостную улыбку.

– Потрясающая идея. Это будет просто здорово! Слушай, а ты действительно этого хочешь? Я имею в виду, что не собираюсь навязываться тебе.

– Мы прекрасно проведем время, – ответил он.

В то же время Доминик сознавал, что могут возникнуть осложнения. Памела и Сирил наверняка решат, что он рехнулся, если завел роман с кузиной Алексис столько лет спустя.

– Понимаю, что я не в твоем вкусе. Тебе нравятся красивые блондинки.

– Почему ты так решила? – удивился он. – Алексис, если ты помнишь, шатенка. И хотя в красоте ей не откажешь, меня больше привлекало ее жизнелюбие.

– Но ведь уродина тебе вряд ли понравилась бы.

– Зачем брать крайности? Давай остановимся на том, что я ценю в женщинах привлекательность разного рода.

– Многие мужчины так говорят, но я им не верю. Такие женщины, как я – хрупкие маленькие брюнетки, – вышли из моды в пятидесятых годах. Теперь в чести высокие блондинки с плоской грудью и длинными ногами.

Доминик погрузился в задумчивость и налил себе еще вина. Он не привык пить во время ленча и теперь чувствовал себя немного не в своей тарелке, поэтому надеялся, что после полудня не будет никакой срочной работы.

– Я заметила, как ты только что проводил взглядом блондинку. Казалось, что ты готов проглотить ее целиком. И не вздумай отрицать.

– Хорошо, не буду, – смирился Доминик, который принял эту женщину за Джоанну.

– Ну вот. Я же говорила, что такой тип сейчас в моде.

– Для меня это не имеет значения, – устало вздохнул он. – Если бы это было так, я утешился бы ее сестрой.

Эти слова вырвались у него невольно, и Эбби тут же заинтересованно уставилась на него. Господи, пожалуй, он и вправду перебрал!

– Хочешь десерт? – поспешно поинтересовался Доминик, чтобы перевести разговор на другую тему.

– Чьей сестрой? – Эбби сосредоточенно нахмурилась. – Нет, спасибо, я не хочу десерт. Только кофе. – И вдруг ее осенило: – Джоанна! Господи, как же я сразу не догадалась! В Амстердаме вы с ней… ну конечно! Но разве ты не знаешь, что…

– Прошу тебя! Прошу, – потребовал Доминик. – Больше ни слова. Я настаиваю.

Он подозвал официанта. Эбби вертела в руке чайную ложечку и смотрела на Доминика из-под полуопущенных ресниц. Он густо покраснел. Эбби никогда прежде не видела, чтобы Доминик настолько терял над собой контроль.