Объектив ее фотокамеры был нацелен на него. Бьюкенен поднял глаза от фотографий. Теперь отпали все сомнения в том, что у Бейли есть сообщник. И даже, может быть, не один. Иметь с ним дело будет чрезвычайно сложно. Надо предупредить полковника.

– Можешь взять эти снимки себе. У меня полно таких отпечатков, я храню их в очень надежном мосте, вместе с негативами, - сказал Бейли.
– и с копией той кинопленки с новостями для телевидения, из Германии. Ведь мне не часто случается видеть себя по телевидению. Один приятель переснял и подарил мне пленку. Никогда не думал, что она мне когда-нибудь сгодится.
– Бейли нагнулся вперед.
– Признавайся, Кроуфорд, ты здорово влип. Перестань дурачком прикидываться. Прими наказание за то, что попался. Заплати эти сто тысяч долларов. Я даже не спрошу, зачем тебе все эти имена. Это твой бизнес. А мой бизнес получить деньги.

Внезапно Бьюкенен заметил, что на протяжении всего разговора Бейли сидел, отодвинув лицо в сторону, словно у него не поворачивалась шея, вынуждая и Бьюкенена двигать лодку и соответствующим образом поворачивать лицо, чтобы смотреть Бейли прямо в глаза.

Так что там такое с шеей?

Бьюкенен резко повернулся в сторону бетонного причала и там - между двумя ошвартованными парусными шлюпками - увидел эту рыжую, и она держала перед лицом камеру, фотографируя его с Бейли. Одежда на ней была другая. Теперь это были кроссовки, джинсы и рубашка из джинсовой ткани. И, хотя ее лица не было видно из-за фотоаппарата, он безошибочно узнал эту спортивную фигуру и эти длинные эффектные волосы огненного цвета.

– Вижу, ты заметил мою приятельницу.
– Бейли выдохнул сигаретный дым. Теперь тебе должно быть ясно, что ты не решишь свою проблему, даже если избавишься от меня. У нее полно снимков, где мы с тобой вместе, и если со мной что-нибудь случится - но ты молись и надейся, чтобы ничего такого не было, никакого даже несчастного случая, вроде того, что я напиваюсь, падаю с лестницы и ломаю себе шею, - то эти снимки попадут в руки полиции. Плюс она помогла мне сделать копии снимков, которые сейчас у тебя в руках, и она же щелкнула тебя с теми людьми на яхте. Неплохо было бы узнать, кто они такие, а?

Рыжеволосая женщина опустила фотокамеру и смотрела теперь в их сторону. Определенно, это она, подумал Бьюкенен. Крутой лоб. Прекрасно очерченные скулы. Чувственные губы и подбородок. Она была похожа на фотомодель с обложки журнала мод. Но судя по тому, с каким суровым видом она смотрела на него, фотографу пришлось бы приложить чертовски много усилий, чтобы заставить со улыбнуться, решил Бьюкенен.

– Кроуфорд, до сих пор ты за еловом в карман не лез. В чем дело?
– спросил Бейли.
– Киска язык отъела? Или, может быть, ты иссяк и больше не можешь придумать, чем пудрить мне мозги? Слушай внимательно. Мне нужны мои деньги.

Поколебавшись, Бьюкенен сделал выбор.

– Когда и где?

– Держись поближе к телефону своего приятеля. Я позвоню ему домой сегодня в восемь тридцать и все тебе скажу.

13

На улице было темно. Бьюкенен упаковывал свои вещи, не зажигая света в гостевой комнате, довольствуясь слабым освещением из коридора. Закончив укладываться и убедившись, что ничего не забыл, он подумал, не взять ли 9-миллиметровый пистолет из кобуры, укрепленной на кровати, но потом решил, что не стоит. Если случится заварушка, полиция может установить, что оружие принадлежит Дойлу, а Бьюкенен не хотел впутывать Дойла больше, чем тот уже был впутан.

Выйдя из гостевой комнаты, Бьюкенен повернул было налево, к кухне, где горел свет, но передумал, двинулся направо по слабо освещенному коридору и остановился перед выходившей туда дверью. Он постучал, не получил ответа, заметил, что дверь прикрыта неплотно; и решил рискнуть. Приоткрыв дверь еще немного, он снова постучал.

– Синди?

– ...Что, что такое?
– спросил из темноты ее усталый голос.

Бьюкенен вошел, пересек темную комнату и опустился на колени возле кровати. Он не видел ее лица, а различал лишь смутные очертания тела под простынями.

– Вас не было за ужином.

– Устала, - прошептала она.
– А как вам жаркое?

– Превосходно! Вы не должны были тратить энергию на стряпню. Мы с Джеком могли бы поесть чего-нибудь готового.

– Только не в моем доме.
– Синди удалось подчеркнуть интонацией это слово, несмотря на слабость.

– Вот... Я просто хотел сказать, как я ценю это, и поблагодарить вас за все.

Она медленно пошевелилась, наверно, повернулась к нему.

– Вы говорите так, будто... Вы уходите от нас?

– Надо.

Она попыталась сесть, но не смогла.

– Надеюсь, это не из-за меня?

– Как вы могли это подумать?

– Потому что люди чувствуют себя неловко из-за моей болезни. Трудно быть в таком обществе...

– У меня нет такого ощущения, - возразил Бьюкенен.
– Просто есть кое-какие дела. Мне пора идти и делать их.

Она не ответила.

– Синди?

– Я вроде как надеялась, что вы еще побудете у нас и составите компанию Джеку.
– Она судорожно вздохнула, и Бьюкенен заподозрил, что она плачет.
– Так получается, что большую часть времени я провожу либо в больнице, либо здесь, в постели. За себя я не боюсь, но очень жалко Джека.