Однажды вечером, когда Бьюкенен сидел у телевизора, вернулась Хуана, выходившая за продуктами. Выражение тревоги на ее лице заставило его нахмуриться.

– С тобой все в порядке?
– озабоченно спросил он, подходя к ней. Что-нибудь случилось, пока ты делала покупки?

Явно не услышав его вопроса, она поставила сумку и стала выгружать принесенное. Он вдруг понял, что интересовали ее не купленные продукты. Ее взгляд был прикован к листку с анонсом какого-то концерта джазовой музыки, который ей сунули в руки на улице. Она достала его из сумки, и, когда Бьюкенен увидел маленький косой крестик в верхнем правом углу, он понял, что ее так взволновало. Тот, кто сунул ей листок, был, очевидно, послан к ним на связь. А маленький косой крестик, проставленный фломастером, был для них сигналом свернуть операцию.

Их ждали новые задания.

В этот момент Бьюкенен с необычайной остротой ощутил близкое присутствие Хуаны. Он видел овал ее лица, гладкую смуглую кожу и четкое очертание упругих грудей под блузкой. Ему хотелось обнять се, но чувство дисциплины взяло верх.

Обычно жизнерадостный голос Хуаны прозвучал сдавленно от напряжения.

– Что ж, ведь было заранее известно, что после этого мы получим новые задания.
– Она проглотила застрявший в горле комок.
– Все когда-нибудь кончается, правда?

– Правда, - печально ответил он.

– Ну... Как ты думаешь, нас могут опять послать вместе?

– Не знаю.

Хуана грустно кивнула.

– Но так почти никогда не делают.

– Да.
– Хуана опять проглотила комок.

Вечером накануне отъезда из Нового Орлеана они пошли прогуляться по Французскому кварталу. Был яркий, красочный праздник Хэллоуин, канун Дня Всех Святых, и старая часть города была украшена как никогда живописно. Гуляющие были в маскарадных костюмах, многие из них изображали скелеты. Толпа плясала, пела и пила на узких улочках. Джазовые мелодии - то грустные, то радостные звучали из открытых дверей, сливались, выплескивались сквозь кованые решетки и плыли над толпой, поднимаясь к небу, освещенному заревом городских огней.

"Когда святые маршируют..."13

Бьюкенен с Хуаной закончили прогулку в "Кафе дю монд" недалеко от Джексон-сквер, на Декейтер-стрит. В этом знаменитом ресторане на открытом воздухе подавали кофе с молоком и хрустящие французские пончики, посыпанные сахарной пудрой. Там было полно народу; многим любителям праздничного веселья необходимо было проглотить некоторое количество кофеина и крахмала, чтобы нейтрализовать действие выпитого алкоголя и продолжать веселиться. Несмотря на толпу, Бьюкенен и Хуана встали в очередь. Теплая октябрьская ночь чуточку пахла дождем, с Миссисипи дул приятный легкий ветерок. Наконец официант проводил их к столику и принял заказ. Глядя на окружавшую их праздничную толпу, они чувствовали себя неуютно, скованно, и дело кончилось тем, что они заговорили на тему, которой до сих пор старательно избегали. Бьюкенен не помнил, кто и как начал этот разговор, но суть была выражена в вопросе: это конец всему или же мы будем встречаться и потом? И, как только вопрос был поставлен прямо, Бьюкенен сразу понял всю его абсурдность. Ведь с завтрашнего дня Питера Лэнга уже не будет. Как же может Питер Лэнг поддерживать отношения с женой, которая завтра тоже прекратит свое существование?

Их тихий разговор нельзя было подслушать в гомоне толпы. Бьюкенен сказал ей, что жизнь их персонажей кончена, а Хуана посмотрела на него так, будто его слова были бредом безумного.

– Меня не интересует, кем мы были, - отрезала она.
– Я говорю о нас с тобой.

– Я тоже.

– Нет, - возразила Хуана.
– Тех людей больше нет. Есть мы. Завтра начинается реальная жизнь. Фантазия кончилась. Что мы будем делать?

– Я люблю тебя, - сказал он. Она судорожно вздохнула.

– Я ждала, когда ты это скажешь... Надеялась... Не знаю, как это случилось, но я чувствую то же самое. Я люблю тебя.

– Хочу, чтобы ты знала, - ты всегда будешь самым дорогим мне человеком, произнес Бьюкенен.

Хуана начала недоуменно хмуриться.

– Хочу, чтобы ты знала, - продолжал Бьюкенен, - что...

Подошедший официант поставил перед ними поднос с чашками дымящегося кофе и горячими, густо посыпанными сахарной пудрой пончиками.

Когда он ушел, Хуана наклонилась к Бьюкенену и спросила напряженным голосом, в котором слышалось беспокойство:

– О чем ты говоришь?

– ... что ты всегда будешь самым дорогим мне человеком. Самым близким. Если тебе когда-нибудь будет нужна помощь, если я что-то смогу для тебя сделать...

– Постой.
– Хуана еще больше нахмурилась, в ее темных глазах отражался свет лампы с потолка.
– Это похоже на прощание.

– ... то можешь рассчитывать на меня. В любое время. В любом месте. Только позови. Я все для тебя сделаю.

– Сукин сын, - отрезала она.

– Что?

– Это нечестно. Я достаточно хороша, чтобы рисковать жизнью вместе с тобой. Я достаточно хороша, чтобы послужить в качестве реквизита. Но недостаточно хороша, чтобы встречаться со мной после...

– Я совсем не то имею в виду, - перебил ее Бьюкенен.

– Тогда в чем же дело? Ты любишь меня, но хочешь от меня избавиться?

– Я не хотел влюбляться. Я...

– Есть не так уж много причин, почему мужчина уходит от женщины, которую он, по его словам, любит. И сейчас я не могу придумать ничего другого, кроме того, что он не считает ее достойной себя.

– Послушай меня...

– Это потому, что я латиноамериканца.

– Нет. Совсем не потому. Не глупи. Прошу тебя. Послушай все.