Скрипнула дверная ручка. Когда кто-то находившийся в наружном коридоре медленно открыл дверь и резкий свет оттуда проник в квартиру, Бьюкенена на диване уже не было. Он быстро проскользнул налево и скрылся в темноте спальни. Он услышал щелчок выключателя и отступил еще дальше в спальню, когда в жилой комнате вспыхнул свет. Он услышал мягкий, глухой стук, когда тихо закрыли дверь. Послышалось легкое шуршание чьих-то осторожных шагов по ковру.

Он напрягся.

– Бьюкенен?
– Голос был ему знаком. Он принадлежал человеку, называвшему себя Аланом. Но голос звучал настороженно, тревожно.
– Бьюкенен?

Испытывая беспокойство, Бьюкенен не хотел отзываться на это имя. Но все-таки вышел немного вперед, чтобы его могли увидеть в полутьме спальни.

Алан обернулся. Выражение его лица представляло собой смесь озабоченности и удивления.

– Вы принципиально против того, чтобы стучать?
– спросил Бьюкенен.

– Ну...
– Алан неловко потер правую руку о свой пиджак спортивного покроя в коричневую клетку.
– Я подумал, что вы, может быть, спите, и...

– И поэтому решили здесь тихонько посидеть, пока я не проснусь?

– Нет, - ответил Алан.
– Гм, не совсем так.

– А что же будет совсем так?

Обычно этот человек был настолько уверен в себе, что его манера поведения граничила с бесцеремонностью. Сейчас же он вел себя совершенно необычно. Что происходит?

– Я просто подумал, что надо заглянуть к вам и проверить, все ли с вами в порядке.

– Ну а почему со мной не должно быть все в порядке?

– Видите ли, тогда в машине вы были расстроены, и...

– И что же?

– Ничего. Я просто... Наверно, я ошибся. Бьюкенен вышел из темной спальни. Подходя к Алану, он заметил, что тот украдкой бросил опасливый взгляд на потолок в дальнем правом углу комнаты.

Вот оно что, подумал Бьюкенен. Значит, он здесь под колпаком, причем его не только подслушивают.

За ним еще и подсматривают скрытыми камерами. С игольчатыми объективами.

Вчера, приехав сюда, Бьюкенен почувствовал облегчение от того, что достиг наконец спокойной гавани. У него не было оснований подозревать своих кураторов в каких-либо нехороших замыслах, а значит, не было и причины проверять квартиру на присутствие "жучков". Позднее, после разговора с Аланом, он был взволнован, поглощен мыслями об открытке, дошедшей до него, словно неожиданный отголосок одной из его прежних жизней, хотя с тех пор прошло уже шесть лет. Ему и в голову не пришло проверять квартиру. Да и какой смысл был бы делать это? Кроме человека, называвшего себя Аланом, ему не с кем было говорить, а значит, и спрятанным микрофонам нечего было подслушивать.

Но видеонаблюдение - это уже другое дело. Намного более серьезное, думал Бьюкенен. Что-то во мне пугает их, причем в такой степени, что они хотят следить за мной не спуская глаз.

Но что это может быть? Что может их пугать?

Для начала это может быть мое пребывание в кататоническом трансе всю вторую половину дня и часть вечера. Должно быть, я до смерти напугал тех, кто ведет наблюдение. Они послали Алана узнать, не поехала ли у меня крыша. Чего стоит одно то, как Алан все время щупает свой пиджак. После того как я утром прижал ему руку, он, должно быть, пытается определить, сильно ли я возбужден и не придется ли ему пригрозить мне оружием.

А в это время камеры передают каждое мое движение.

Но Алан не хочет, чтобы я об этом знал.

Бьюкенен почувствовал себя раскованным. Пришло ощущение того, что он на сцене, а с ним и стимул, который был ему нужен, чтобы сыграть роль самого себя.

– Я постучал, - продолжал свои объяснения Алан.
– Наверно, вы не слышали. А так как вы не должны были уходить из квартиры, я подумал, не случилось ли чего с вами.
– Сейчас, когда Алан придумал правдоподобную версию, он уже не так сильно нервничал. К нему явно возвращалась его обычная уверенность в себе.
– И эта рана у вас на голове. Вдруг вы еще раз ударились? Вдруг поскользнулись, когда мылись под душем, да мало ли что? Вот я и решил войти и проверить. Я часто принимаю здесь доклады агентов, поэтому у меня всегда при себе ключ.

– Наверно, я должен чувствовать себя польщенным, что вы так меня опекаете.

– Ас вами не так-то легко найти общий язык.
– Алан потер правый локоть. Но я делаю свое дело и забочусь о вверенных мне людях.

– Послушайте, - сказал Бьюкенен.
– За то, что случилось в машине сегодня утром... простите меня.

Алан пожал плечами.

– Столько всего происходит. Наверно, мне нелегко будет научиться жить, ни испытывая больше давления.

Алан снова пожал плачами.

– Это можно понять. Иногда агент продолжает чувствовать давление даже тогда, когда его уже нет.

– Кстати, о давлении...

– Что?

– О давлении.

Бьюкенен ощутил его в низу живота. Он показал на ванную, вошел внутрь, закрыл дверь и опорожнил свой мочевой пузырь.

Он полагал, что в ванной, как и в других комнатах квартиры, тоже запрятана куда-нибудь в стену камера. Но ему было безразлично, следит ли за ним кто-нибудь, пока он отправляет свою естественную надобность. Даже если бы он действительно стеснялся, то ни за что на свете не подал бы виду.