Счастье Лори исчезало по капле, и тепло постепенно замещал ледяной холод. Она знала, что примет любую жизнь с ним. Но могла ли она подвергать его опасности? «Ты можешь покинуть рейнджеров», — хотелось сказать ей, но она не могла. Она узнала его достаточно хорошо, чтобы понять — в нем неистребим дух техасских рейнджеров. Для него это не только работа, но и жизнь, и она не должна лишать его частицы души. Он рано или поздно возненавидел бы ее за это.

— Мы все уладим, — веско произнесла она. — Как-нибудь уладим.

Слова Ника. «Мы все уладим». Интересно, будет ли он столь же оптимистичен, как клан Брэденов? Ей-богу, ему хотелось этого. Хотелось думать, что у них с Лори есть будущее. Он закрыл глаза, и перед его мысленным взором мелькнул яркий образ этого будущего. Глубочайшая тоска пронзила его словно ржавым ножом. Дети от Лори, дети, которых нужно вырастить достойно. С любовью. Сможет ли он предложить это Лори? Любовь? Надежность? Безопасность?

Или он оставит после себя сирот?

В горле у него родился мучительный стон. Он даже не понял, что этот стон вырвался наружу, пока не увидел испуганное и сострадающее лицо Лори. Он в отчаянии потянулся к девушке и стиснул ее в объятиях, как тонущий, лишенный воздуха человек. Сейчас она была для него всем тем, без чего немыслима жизнь.

— Я люблю тебя, — прошептала она. — Я никогда и никого не полюблю так. Что бы ни случилось, я буду любить тебя всегда.

Эти слова, вместо бальзама на раны, лишь усилили его мучения. Его как будто разрывали на части. Он знал, что ему нужно уйти немедленно, но не мог, потому что она рядом и предложила ему все, что у нее есть. Он даже не знал, что существует такое бескорыстие, — ему никогда не предлагали сердце, никогда не любили и не желали, а потому он не мог сопротивляться. Он был пуст так долго, был настолько… одинок. Всю свою жизнь.

Зная, что поступает неприглядно, он склонил голову и в бездумном отчаянии губами нашел ее губы. Ее ответ был столь же отчаянным и жадным, но в нем была и не испытанная им сладость — в нежности ее губ, ее рук и пальцев, ласкающих его прикосновениями. Физическое влечение было с ними, еще и нечто настолько чудесное и убедительное, что ему показалось, будто кто-то вошел в его душу и окутал сердце нежностью и… пониманием. Она любила его таким, каков он есть, и сказала ему об этом, не прося быть кем-то иным.

Мы все уладим. Впервые он почувствовал ее оптимизм, и его опасения начали рассеиваться, оставляя лишь короткие уколы страха. Неужели такое счастье может быть не правым и недоступным для него?

Но вот тела их слились, и даже одежда не помешала их единению. Он отбросил прочь все мысли, он пропал в ее волшебных глазах, в шелке ее волос и бархате кожи. Его пальцы касались ее лица, словно запоминая каждую черточку и вверяя ей себя до последней частицы. А потом оба они опустились на колени и губы их снова обменивались чудесами.

Он ощутил ее руки на своей коже, затем были скинуты вначале его рубаха, а следом ее платье, и он проник ей под сорочку, нащупывая уже напряженные соски. На этот раз он не спешил, его руки соблазняли и ласкали, пока у нее не вырвался тихий стон, и когда он вошел в нее, она вдруг поняла непостижимую ранее глубину его любви.

Их взаимная реакция друг на друга была столь сильной и утонченно-мучительной, что ему хотелось заплакать, а когда оба достигли вершины, их физические ощущения усилили мгновения счастья настолько, что они показались Моргану непереносимо-божественными.

В следующий миг он получил именно ту долю экстаза, которую способен был вынести, потому что знакомый ему мир взорвался и стал совершенно иным, сияющим миром.

Через тридцать минут после прибытия в Эль-Пасо, в штаб рейнджерской роты Моргана, Лори поняла, что отныне никогда не станет недооценивать Моргана. Ей следовало знать, что он не предложил бы помощь Нику, если бы сомневался в душе, что сможет ее оказать. Айра Лэнгфорд, капитан роты Моргана, обладал чрезвычайно проницательными, строгими глазами и крайне немногословной, под стать Моргану, манерой. Лори задумалась, все ли рейнджеры таковы, и эта мысль показалась ей полезной на тот случай, если она когда-нибудь будет жить среди них.

Путешествие из Пуэбло было долгим и изматывающим, но не отмеченным враждебностью путешествия через Колорадо. Вместо этого между Морганом и Ником зародилось все более крепнущее доверие, которому, однако, далеко было до совершенства. Но в конце этого путешествия их ожидала надежда.

Они покинули Пуэбло через два дня после похищения и спасения Лори. Все они нуждались в отдыхе, и Морган сказал Лори, что Нику тоже нужно побыть с семьей, чтобы залечить «раны», причиненные откровением Флер. Лори уже не удивлялась сентиментальности Моргана. Он всегда понимал больше, чем казалось ей или Нику; просто он прекрасно маскировал свои чувства под грубой и непроницаемой оболочкой.