— Когда я теперь тебя увижу?

— Не знаю, — ответил я. — Пока покручусь здесь.

— После войны?

— Да, после войны.

— А как мне с тобой связаться? Я задумался.

— Через клуб Поля. Он всегда будет знать, где я.

— Ты сможешь иногда писать Улле?

— Обязательно напишу. К тому же она понравилась Жизель. Они уже обменялись адресами.

Бадди взглянул на часы:

— Время поджимает. Пора бежать.

Я вновь пожал ему руку.

— Удачи тебе, Бадди.

Он улыбнулся:

— И тебе тоже.

Бадди повернулся и вышел из моей каморки.

Пятью днями позже, 7 мая, война в Европе закончилась. Париж ударился в веселье. Американские солдаты стали народными героями. Вино, шампанское, пиво лились рекой. Женщин, замужних и незамужних, охватила лихорадка. Пары трахались в парках, подъездах, на лестницах. Везде царила любовь.

В «Голубой ноте» народ толпился с того момента, как клуб распахивал свои двери, и до закрытия. Гомосексуалисты ничем не отличались от остальных. Все столики по обе стороны от центрального прохода были заняты. То и дело хлопали пробки, вылетающие из бутылок с шампанским. Я не смог сесть за свой обычный столик, поэтому отправился за кулисы, откуда и наблюдал за происходящим.

Поль подошел ко мне и положил руку на плечо.

— Что скажешь?

— Война действительно закончилась. Никогда не думал, что можно так радоваться.

— Чувство это копилось долгие годы. Вот и выплеснулось наружу. Мы пережили столько смертей. Такие разрушения.

— Мне-то повезло. На настоящую войну я так и не попал. Может, я должен этого стыдиться?

— Ты обычный человек. И выбора у тебя не было. Все решения принимала за тебя армия. С тем же успехом тебя могли послать на фронт. В этой жизни ни за что нельзя поручиться.

— Ну не знаю. Для меня война обернулась бизнесом.

— Опять же армия поручила тебе это дело. Подбирать то, что плохо лежит. Ты дисциплинированный солдат. Выполнял отданный тебе приказ.

— Французы все такие?

— Они ничем не отличаются от других. Они воровали, лгали, сотрудничали с врагом, выдавали своих евреев. И многие неплохо на этом заработали. Гораздо больше, чем ты можешь себе представить. И в результате страной будут править бюрократы, а не патриоты, которые рисковали жизнью ради победы.

Я смотрел на Поля.

— Ты презираешь и тех, и других.

— А почему нет? Они отдали половину Азии, четверть Африки и пятнадцать процентов Среднего Востока, потому что высосали оттуда все соки. А Корсику держат в темнице, считая, что еще могут ею попользоваться.

— А что будет с клубами? Война-то закончилась. Поль рассмеялся.

— Клубы выживут. Возможно, они не будут приносить столько денег, раз уж американские солдаты отбывают на родину, но в Париж в поисках развлечений и удовольствий съезжается весь мир.

— Я все-таки сомневаюсь, правильное ли я принял решение. Так и не знаю, что мне тут делать.

— Расслабься, — ответил Поль. — Сегодня надо праздновать. А волноваться о будущем станем позже. — Он посмотрел на царящее в клубе веселье. — Пожалуй, сегодня я отменю оба представления и распущу девочек по домам. А то их изнасилуют прямо на сцене.

В одиннадцать вечера мы с Жизель уже шагали домой. Улицы заполняла радостная толпа. Американская форма притягивала людей, как магнит. Люди останавливали меня, целовали, говорили об американцах самые добрые слова.

Наконец мы добрались до квартиры. Я шумно выдохнул, когда мы поднялись на пятый этаж.

— Я уж опасался, что меня на радостях съедят. Жизель улыбнулась, отпирая дверь.

— Все счастливы, потому что впервые за долгие годы чувствуют себя в безопасности. Война лишила нас уверенности в собственных силах.

— Все уже позади. — Я вошел в квартиру. — Теперь мы начнем забывать войну.

— Мы ее не забудем. — Жизель бросила плащ на стул и повернулась ко мне. — Я тебя люблю. Я не боялась, потому что ты был рядом со мной. Теперь я боюсь.

Я заглянул ей в глаза. Синие-синие и полные слез.

— Почему, Жизель? Мы же по-прежнему вместе.

— Надолго ли? — прошептала она. — Рано или поздно ты вернешься домой. И я останусь одна. Как моя сестра, когда возлюбленный оставил ее.

— Я же остаюсь здесь, ты это знаешь. Мое демобилизационное удостоверение уже подписано. Я только разберусь с оставшимися джипами, и — прощай, армия. — Я привлек Жизель к себе. — А если я вернусь в Штаты, ты поедешь со мной.

Она посмотрела на меня.