— О, Ноа, — шептала она. Глаза ее были закрыты, голова откинута назад, он целовал ее шею. — Я все время думала, что буду жить одна. Я думала, у меня никогда не будет этого… что никто не попросит меня стать его женой. Я так боялась, что меня не будут любить.

— Шш-ш, нет, нет, — шептал он. — В тебе так много хорошего, что ты облагораживаешь и других. Ты — чистая, прекрасная, умная и храбрая. И у тебя самые красивые голубые глаза, которые я видел.

Она открыла глаза и посмотрела на него.

— Правда?

— Да, правда. — Он улыбнулся, держа ее лицо в руках.

Волна неподдельной радости затопила ее. Она просияла и еще раз поцеловала его, и еще.

Когда их губы опять сомкнулись и сдержанность начала им изменять, он отшатнулся, прерывисто дыша, и отодвинулся от нее.

— Вам лучше вернуться в помещение, мисс Меррит, а я тоже пойду к себе поработаю.

— Это надо?

— Да, надо. Но, Сара?..

— Что?

Он поцеловал кончик ее носа.

— Пожалуйста, поторопись и устрой жилье сестры поскорее.

Они обменялись нежными взглядами, понимая, что ждать придется немало.

— Я постараюсь, — заверила она и, нехотя попрощавшись, вернулась в редакцию, удивляясь, что никто не видит сияния, которое она, наверное, излучала.

Крейвен Ли нашел дом с фантастической быстротой, избавив сестер от необходимости устраивать временное жилище позади редакционного помещения. Некто по имени Арчибальд Миммз приехал в Дедвуд прошлой весной и построил дом для своей семьи, которая должна была к нему присоединиться. Но его жена заболела и не смогла сопровождать его. Через два дня после Рождества Миммз получил телеграмму, что она скончалась, и он уехал на следующий же день домой в Огайо, где оставались дети. Он сказал Крейвену Ли:

— Продавай дом и все, что в нем есть. Я больше никогда не приеду в эту чертову дыру. И вообще, может, если бы я не уехал из Огайо, моя жена была бы жива.

В доме имелось две комнаты наверху, две внизу, он был правильной кубической формы и очень скромный на вид. Миммз обставил его только необходимыми вещами, правда, он отдал должное моде и оштукатурил комнаты, очевидно, желая доставить удовольствие жене. Благодаря штукатурке по дому не гуляли сквозняки, да и он стал как бы светлее. Одна из спален и холл были абсолютно пусты. Занавески на окнах висели только в комнате, где Миммз спал, да и то сделанные из мешковины и приколоченные к рамам гвоздями. В кухне имелся скудный набор кастрюль, сковородок и тарелок, дубовый стол, четыре стула, раковина и плита, правда, неплохая.

Сара осмотрела дом и решила, что две женщины, обладающие приличными деньгами, полученными в наследство, вполне могут привести его в божеский вид и сделать уютным. Четыре дня спустя Сара и Адди начали заниматься домом. Вернее, это делала в основном Сара, так как Адди отказалась сопровождать ее в город за покупками необходимых вещей.

— Все мужчины меня знают, — объяснила Адди.

— Ну и что?

— А то, что они могут повести себя странно, увидев меня не у Розы. Как будто у меня выросла вторая голова или еще что-нибудь… Кроме того, в магазинах могут быть женщины.

— Адди, у тебя такое же право находиться там, как у всех других.

— Нет… — Адди робко пожала плечами и съежилась. — Иди одна.

— Но, Адди, какой смысл был порвать с Розой, чтобы сделаться затворницей?

— Я не затворница. Я буду выходить немного позже, но еще не сейчас.

Сара осталась недовольна, но поняла, что она не сможет заставить сестру вернуться к нормальной жизни за несколько дней.

— Ну, хорошо, я иду одна. Тебе принести что-нибудь?

— Немного материи на платья. Роберт велел, чтобы я оставила свою одежду там. И нитки, иголки и мел. А также пуговицы.

— В городе есть портной. Почему бы тебе не сходить к нему?

— Я хочу попытаться сшить себе платья сама. Я не рассчитываю, что сумею сделать много, например, штопать Роберту носки… Вспомнив, чему нас обучала миссис Смит, я думаю, что смогу сшить платье. Но я хочу, чтобы ты взяла мои деньги. Пожалуйста, Сара.

Они уже спорили друг с другом по поводу покупки дома на деньги, полученные в наследство, от которых Адди отказывалась. Сара понимала, что у сестры должна остаться какая-то гордость и чувство независимости.

— Хорошо, Адди, я куплю то, что ты хочешь. Материю голубого цвета, если она есть у Эндрю. — Адди всегда любила этот цвет.

— Голубой — очень хорошо.

Сара подождала, пока Адди доставала деньги из-под подушки. Она принимала их не как презренный металл, а как вклад в прочное будущее Адди.

— Я договорюсь, чтобы все купленные вещи доставили в дом в первой половине дня сегодня. Ты будешь там?

— Да.

Это было испытание для Адди — выйти из гостиницы и пройти одной несколько кварталов до дома. За пять дней, что она ушла от Розы, она оставалась совсем одна впервые. Сара уже взялась за ручку двери, как Адди проговорила: