– Землю бросайте, – шептал родственникам мужик в синем комбинезоне, перепачканном глиной.

И вот уже заработали лопаты. Служащие засыпали яму меньше чем за минуту. Цветы, деревянный крест дополнили картину.

– Станем за дерево, – посоветовал Серебров, когда процессия возвращалась к воротам кладбища.

Ствол молодого дерева не мог прикрыть сразу двоих, поэтому мужчина и женщина стояли, тесно прижавшись друг к другу. Серебров чувствовал, что теперь Нестерова дышит чаще, но уже не от страха. Он задержался рядом с ней чуть дольше, чем требовали обстоятельства. Прежде чем отстраниться, заглянул в глаза Станиславы.

Та, первой не выдержав, отвела взгляд в сторону:

– Не смотрите на меня, пожалуйста, я почти не умею плакать.

– Я тоже.

Мужчина и женщина пробирались среди старых могил, разбросанных по кладбищу в полном беспорядке. Корни, вросшие в землю надгробия, безымянные оградки – все это приходилось обходить, переступать. Сереброву представилось немало случаев подать Станиславе руку, придержать ее за талию, дать опереться на свое плечо. К тому моменту, когда они добрались до могилы Николая, Станислава уже на ощупь знала, что Серебров хорошо сложен, силен, галантен.

Она хорошо сумела рассмотреть его лицо и убедиться, что мужчина старательно следит за собой, не хуже, чем ее коллеги по подиуму.

– Ну вот и все, Николай, – произнес Серебров, опуская цветы на могилу.

– Я хотела бы немного побыть одна.

Серебров с радостью согласился, потому как услышал произнесенное с придыханием слово «немного».

Оно означало, что женщина готова вернуться к нему.

Манекенщица театрально опустилась на колени – прямо на сырой песок, покосилась на могильный холмик и решила, что падать на него грудью не стоит. Провожающие нанесли роз, а у них, как известно, шипы.

– Боже мой, Боже мой… – причитала Станислава так, чтобы ее мог слышать Серебров. – Прости меня, если можешь! Я не хотела, чтобы ты погиб из-за меня…

Женщина, из-за которой может погибнуть мужчина, в глазах представителей сильного пола выгодно поднимается в цене. Чем более редкий товар, тем дороже он стоит.

– Мне не хочется жить, – сказала Станислава и покосилась через плечо на Сереброва.

Сергей Владимирович стоял, скорбно опустив голову, глядя себе под ноги. Он не проявлял эмоций ни взглядом, ни движением, превратился в эдакий надмогильный памятник – сама воплощенная скорбь.

– Я не сумею отомстить за тебя, но я накажу того, кто виновен в твоей гибели…

«Актриса она никудышная, – подумал Серебров. – На хорошую артистку можно смотреть с первого ряда, упираясь коленями в край сцены, и все равно не заметишь фальши, несмотря на театральный грим, неестественно громкий голос. Плохую же актрису, как и плохую скрипку, на близком расстоянии чувствуешь сразу. В любой ситуации эта женщина способна любить только саму себя. Эффект – вот что ее интересует. А еще возможность возвыситься над остальными. Слабое место грех не использовать».

Станислава оперлась на руку, поданную ей Серебровым, и поднялась с колен. Песок даже не пришлось отряхивать, он сам осыпался с добротной материи брючного костюма.

– У меня разболелась голова, – манекенщица приложила ладони к вискам.

– Немудрено, кладбище и похороны ни на кого еще благотворно не действовали.

Под руку мужчина и женщина шли по аллейке.

Теперь уже не требовалось предлога, чтобы быть вместе.

– Ну вот, все теперь позади, – Станислава, словно позируя для фотографа, прислонилась к кирпичной ограде кладбища и, запрокинув голову, смотрела в пронзительно-голубое небо.

– Погодите, – Серебров приблизился к ней, придержал голову двумя руками.

– Чувствуете? вкрадчиво поинтересовался он.

– Кажется, да.

– Что?

– Тепло, исходящее от ваших ладоней.

– Сейчас.., кажется, я нашел. Вот она, ваша боль.

Я концентрируюсь на ней, я забираю ее. Ощущаете?

– Да, словно ток проходит сквозь мою голову.

– Он не только проходит, он уносит боль, – шептал Серебров.

Его ладони скользнули на плечи женщины.

– Я прохожусь по вашим чакрам, они сейчас открыты, как бывает в моменты сильных душевных переживаний. Вы обмениваетесь энергией с космосом.

Серебров не боялся нести чушь, потому как понимал: Нестерова в чакрах, акупунктуре и прочей восточной дребедени разбирается еще меньше, чем он.

Его руки замерли на уровне груди.

– Из вашего сердца струится сильная, чистая энергия! Мне еще никогда не приходилось встречаться с подобной чистотой. Ваша энергия прозрачна, как вода в горном ручье…

«Наверное, про горный ручей я уже загнул, – подумал Серебров, – сразу возникает нежелательная ассоциация с Кавказом, а кавказцев у нас в России не любят».