– Это со всеми происходит.

– И дура моя говорит, на хрена, мол, тебе в депутаты лезть?

Уточнять, кто такая «дура», Скворцов не стал, ясно было, речь идет о жене.

– Неприятные у меня известия, Гриша, появились.

– Говори, я человек военный, все выдержу.

– Что-то они в администрации против нас задумали, копать под нас начали.

– Что именно? Я человек честный, непродажный, на меня ничего не нароешь.

– Ты уверен, Гриша?

– Вот тебе крест, – пообещал Кабанов.

– Не знай я тебя, не поверил бы. Генерал, в группе западных войск служил… Когда наши из Германии уходили, ты ничего с этого не поимел?

– Обижаешь, Александр. Ты же у меня дома был, все видел своими глазами. Другие воровали, а я, дурак, думал, что о нас в Союзе позаботятся. Не я, Саша, а такие, как ты, постарались страну распродать да разворовать.

Скворцова забавляла показная принципиальность Кабанова, но он пытался остаться серьезным.

Странным образом в генерале уживались два абсолютно разных человека: один недалекий честный служака, тоскующий по распавшейся стране, где ему жилось лучше, чем другим, и другой – способный затевать грязную, замешанную на чужих деньгах политическую интригу вместе с бизнесменом и бывшим политиком, сохранившим кое-какие связи в правительстве.

«Можно подумать, он отказывается от денег, которые ему Нестеров предлагает? Можно подумать, он потом бескорыстно в Думе голосовать станет?»

– Я в тебе не сомневаюсь, Гриша, но человек слаб, всякое могло в те годы случиться.

– Мне бояться нечего.

– Все равно остерегайся, они на нас обязательно с какой-нибудь стороны да наедут. Главное – момент не пропустить.

– Удар я держать умею, – с гордостью сообщил Кабанов.

– Смотри, Гриша.

Скворцов почувствовал себя неловко, когда доставал из кармана пухлый конверт.

– Нестеров передал на премии людям из твоего штаба. Студентов найми, чтобы они твои портреты ночами расклеивали.

– Я придумал, – зашептал Кабанов, – студентам немного сверху приплачу, они не только клеить будут, но и портреты Горбатенко срывать.

– Этого не надо, – возразил Скворцов.

– Почему?

– Сегодня об этом рано говорить, но не надо срывать.

Нестеров в него деньги сейчас вкладывает.

Пусть он с тобой во второй тур выйдет, тогда мы его и уроем.

– Как? Погоди! Нестеров его тоже финансирует?

– Это хитрый ход такой, Гриша, не переживай, мы на твоей стороне. Все в свое время сделается, – Скворцов не хотел выдавать Кабакову свои с Нестеровым планы. Актером генерал был никудышным и поэтому должен был свято верить в то, что говорит.

Опасения Скворцова насчет принципиальной честности Кабанова не оправдались: генерал абсолютно спокойно принял деньги Нестерова, особо не таясь, заглянул в конверт.

– Это хорошо, что мелкими дал, – разглядывая двадцатидолларовые купюры, проговорил он. – Легче будет со студентами расплачиваться. Не боишься со мной, Саша, открыто встречаться?

– Какой страх? – пожал плечами Скворцов. – Есть места, где все могут бывать, быт всех уравнивает: автодром, рыбалка, театр…

– Я в театр не хожу, – гордо сообщил Кабанов.

– Станешь депутатом придется.

– Концерт – другое дело, а в театр – тягомотина…

– Поехал я, – Скворцов вновь ощутил силу генеральской руки. – Людей тебе хватает?

– Вроде хватает. Только не нравится, что они одно слово знают – деньги. Ни шага без денег не сделают.

– Время сейчас, Гриша, такое.

– Тяжелое время, – кивнул генерал.

«Уж кто бы говорил, – подумал Скворцов. – Все за него делают, Кабанову остается только „да, уж“ говорить. И помещение ему находят, аренду оплачивают, и эфир на телеканале проплатили, и типографии на нас работают. А он еще недоволен! В каком Советском Союзе он доллары в конверте получал бы? Тогда за зеленые бумажки в тюрьму упекали».

Мысль о том, что в администрации президента генералу и двум его тайным сообщникам приготовили сюрприз, недолго удержалась в голове Кабанова. Он не привык думать о нескольких вещах сразу.

Несмотря на то что Кристина уже неплохо научилась управлять «Волгой», генерал для порядка обругал дочь и предрек ей, что в первый же свой выезд она непременно вдребезги разобьет машину.

– Домой на троллейбусе поедешь, – строго сказал он.

– Ты не подвезешь меня? – ужаснулась Кристина.

– Мне в штаб надо, – гордо сообщил Кабанов, словно это был не предвыборный штаб, а генеральный штаб.

– Ладно, как хочешь, – неожиданно легко согласилась Кристина.

– Привыкла, понимаешь ли, – негодовал Кабанов, – на машине ездить. В твои годы пешком ходить надо и общественным транспортом передвигаться.