— Ты о нем думаешь, о нем мечтаешь, ты для него существуешь, все твои мысли, все твои желания, все — только о нем…

— Ха! — фыркнула Калли, дернув плечом, что должно было означать: «Какая ерунда!» И, отвернувшись, с ожесточением принялась разрыхлять землю. Из-за ее резкого движения Кипп негодующе взвизгнул и, чтобы удержаться у нее на плече, обвился вокруг шеи хвостом с такой силой, что чуть ее не задушил. — Да если бы я о нем стала думать — чего на самом деле нет, — это было бы ужасно. У него на меня нет времени. Все время он — с другими женщинами. Он с ними танцует, для них поет. — Ее глаза ненавидяще сузились. — Он сделает для них все что угодно!

Дороти смотрела на нее со все возрастающим удивлением, потому что Калли чрезвычайно преувеличивала. Калли принялась передразнивать Талиса, беседующего с порхающими вокруг него женщинами. Низким голосом она произнесла:

— О, милая леди, позвольте вам помочь поднять эти тяжелые спицы! Позволено ли мне ходить за вами следом и целовать камни, которых касались ваши ноги? Позволено ли мне дышать воздухом, которым вы дышите? Позволено ли мне встать перед вами на колени, чтобы служить вам скамеечкой для ног?

Дороти не могла удержаться, чтобы не захихикать. Калли была просто неподражаема. Даже когда она этого не хотела, с ней всегда было весело, почему Дороти и предпочитала быть с ней, а не с остальными сестрами. Еще в Калли было что-то, что привлекало мужчин. Несмотря на то, что она была не красавица, она им часто нравилась. Ее этот факт совершенно не волновал. С утра до ночи, а весьма возможно, и ночью, она непрерывно думала о Талисе. Но каждый день мимо их садика проходили и находили предлог остановиться поболтать по крайней мере несколько человек мужчин и юношей. Нимало не смущаясь, Калли использовала их как простую рабочую силу для работы в саду, и иногда несколько благородных рыцарей пололи грядки под ее руководством. Вот почему меньше чем за год территория, совершенно заросшая сорняками и травой, уже превратилась в красивый и ухоженный сад, в котором было приятно отдохнуть.

Сейчас Калли передразнивала (как всегда, удачно), переваливающуюся походку какой-то старой тучной женщины, а потом, отойдя в сторонку, она изобразила, как какой-то высокий и галантный молодой человек (это мог быть только Талис, больше никто) наблюдает за этой женщиной, а потом в экстазе закатывает глаза. Он вкрадчиво идет за ней, расточая ей комплименты, говоря, что она похожа на фею, что она прекрасна, как картина, что она легка как бабочка и нежна как цветок…

Потом Калли махнула рукой и ожесточенно перерубила острой тяпкой какой-то безобидный корешок.

— Раньше Талис всегда говорил только правду. Теперь он стал лжецом, и все время только и делает что переливает из пустого в порожнее.

— Это он просто осваивает придворный этикет, — объяснила Дороти, которую в свое время тоже учили такому большому количеству строгих правил. Но она подумала еще кое о чем, чего она Калли не сказала. У нее сложилось ощущение, что к тому, что происходит с Талисом и Калли — что бы это ни было, — имеет самое непосредственное отношение Алида, ее мать. Но что именно происходит, этого Дороти не понимала. Например, почему Талис непременно должен был обучаться всему на свете, а Калли — нет?

— Этикет заключается в том, чтобы говорить всяким уродкам, какие они красавицы? — задала Калли вопрос, который был явно риторическим.

— Конечно, в особенности если они еще и богаты.

— Тогда это мерзкая ложь! Дороти невозмутимо продолжала полоть. Она уже привыкла к тому, что Калли злится.

— А тебе не приходило в голову, что Талис, может быть, когда-нибудь женится на какой-нибудь из них? — помолчав, тихо спросила она. — Хотя он, конечно, и любимчик отца, но он все-таки младший сын, так что большого наследства ему не видать. Если он хочет жить хорошо, ему нужно будет жениться на женщине с большим приданым.

— Да, — произнесла Калли с выражением, которой было мрачнее смерти. — Я об этом думала.

Дороти не сразу задала свой следующий вопрос. С одной стороны, ей было интересно узнать все о том, что происходит, с другой стороны, не хотелось вмешиваться. В отличие от Эдит, которая никогда не подозревала, что у людей могут быть скрытые мотивы, Дороти, напротив, считала, что абсолютно все, что люди говорят, не имеет никакого отношения к правде.

— А Талис говорил тебе, что он на тебе женится? Когда Калли ответила, она была так бледна и ее голос звучал так тихо, что ее было едва слышно:

— Нет.

Услышав это, Дороти уже не сомневалась в том, что в этом деле замешана ее мать. Неизвестно, что и для чего она делала, это была она. Алида всегда интриговала, Дороти убеждалась в этом множество раз. Если Талис до сих пор не сказал Калли то, что было известно всем — что он день и ночь добивается разрешения жениться на ней, — на то были какие-то веские причины.

Дороти отлично видела, как Талис смотрит на Калли, как он бросает все дела и не отрывает от нее глаз, когда она проходит мимо. В его руках могла быть самая красивая женщина в мире, но когда мимо шла Калли, Талис ее бросал. Это замечала, конечно, далеко не одна Дороти. Это было известно каждой женщине, которая пыталась завладеть красивым молодым человеком. Все женщины из кожи вон лезли, чтобы заставить его выбросить Калли из головы. Разумеется, то, что он любит другую, делало его в их глазах еще более привлекательным, и никто не бросал своих попыток.