— Иногда приходится кое-чего не знать о другом человеке, — пробормотал Талис в ответ. Даже ему самому эти слова показались крайне выспренними. Он не желал иметь от Калли никаких секретов. Очень трудно было каждый день просить Алиду позволить ему на ней жениться, а ей самой не сказать об этом ни слова. Это была самая трудная клятва из всех, данных Алиде.

Нет, пожалуй, еще труднее было сделать так, чтобы Калли осталась девственницей. Наверное, это было самое сложное. Он так сильно хотел ее, что едва мог перенести даже простое соприкосновение их рук. Если она подходила к нему слишком близко, он вынужден был убегать как можно дальше, боясь не справиться с собой.

Хью однажды видел, с каким выражением Талис смотрит на Калли, которая шла по двору, покачивая бедрами. После этого Талис три часа непрерывно со слепым безумством выполнял физические упражнения.

С него лил градом пот, он выпил огромное количество воды, но все работал и работал, пытаясь выгнать из своих мыслей образ Калли. Хью потом сказал ему:

— Твоя честь борется против того, чтобы поддаться на соблазн ее губ, ее груди и бедер. Хочешь победить, да?

Талису пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не расплакаться — так хорошо Хью его понял. Его безумно мучили соблазнительные картины губ Калли, груди Калли, бедер Калли. Да, он хотел победить! И он сделает это!

И вот теперь она, ни о чем подобном не догадываясь, стоит тут и жалуется на то, что он, видите ли, ее не любит и не хранит ей верность. Это она его не любит и неверна ему! Если она его любит, она должна ему верить, что бы он ни делал, где бы ни был. Он разговаривает с другими женщинами, потому что это нужно делать. Леди Алида (он даже про себя никогда не называл ее матерью. Его матерью была только Мег) сказала, что прежде, чем он сможет жениться на Калли — дочери рыцаря, который был родственником королевы, — он должен доказать, что он настоящий рыцарь; он должен много тренироваться и многому учиться. Учиться приходилось в том числе и танцам, и пению, и игре на лютне, и многим другим вещам, на что уходило много времени. К тому же приходилось общаться с массой утомительных женщин.

Его злило, что Калли не понимает таких простых вещей. Он ведь ей сказал, что любит ее, но оказалось, и этого недостаточно. Что же он мог еще сделать?!

— Ну, хорошо, я пошел, — вдруг резко сказал он. И ушел, не оборачиваясь, даже несмотря на то, что она запустила ему вслед ком грязи и попала в спину. Он не обернулся и когда все мужчины, находившиеся рядом, расхохотались над ним. Но их смех долго звучал у него в голове.

Дороти уже Бог знает сколько лежала рядом с Калли и слушала, как та плачет. Или, скорее угадывала, как она плачет, потому что плакала Калли под одеялом, совсем тихо. Бедняга малыш Кипп грустно сидел рядом с ее подушкой, склонив набок голову и иногда протягивая крошечные розовые пальчики, чтобы потрогать ее. Дороти всегда удивляли эти слезы Калли. Казалось, они льются помимо ее воли, откуда-то из самой глубины ее существа. Как-то Калли грустно пошутила:

— Видишь, это мое сердце тает и выливается. Когда все выйдет со слезами, тогда сердца уже не останется, вот тогда слезы и кончатся.

Этой ночью обе они остались ночевать в маленьком домике отца Кериса. Обычно они говорили, что он болен и они должны давать ему лекарства, и им разрешали не возвращаться на ночь в большой дом. И Калли, и Дороти казалось, что с каждым днем атмосфера в Хедли Холле становится все мрачнее. Казалось, собирается гроза. И казалось, что вскорости она разразится с такой яростью, что все вокруг будет погребено.

Поэтому Дороти и Калли старались остаться с отцом Керисом, когда только было возможно. Этот почтенный старец спал, что бы они ни говорили и что бы ни делали.

Дороти решительно уселась в постели, в которой они спали вместе с Калли.

— Я больше не могу, — громко заявила она, зажав уши кулаками. — Послушай, меня от вас обоих тошнит, ты слышишь? Тошнит, понимаешь? От обоих!

— От кого от обоих? — спросила Калли, тоже садясь и утирая слезы. Кипп тотчас уселся к ней на колени. — Понятия не имею, о ком это ты.

— Это ты-то не имеешь понятия? Черта с два ты не имеешь! — сердито ответила Дороти, своей неожиданной грубостью ужасно шокируя Калли. — Послушай меня, Калласандра. Ты должна сделать что-то со всем, из-за чего вы с Талисом страдаете. Понимаешь ты меня или нет?

— Понятия не имею, о чем ты, — упрямо повторила Калли. — Талис Хедли мне никто. Просто потому… Дороти прервала ее грубым и резким тоном:

— Талис так сильно хочет тебя, что худеет прямо на глазах, скоро останутся кожа да кости. Он ничего не соображает, так сильно он тебя хочет, он даже перестал как следует учиться. Вчера, когда ты шла неподалеку, он упал с лошади!

— Надо же, я не заметила. Ну и что, что упал? Уверена, это не имеет ко мне никакого отношения. Я…

Дороти схватила Калли за плечи и хорошенько ее встряхнула, не обращая внимания на то, что Кипп протестующе завизжал. Ей хотелось сказать, что во всем этом замешана леди Алида, и, хотя только Господу Богу известно, чего она добивается, но во всем этом явно видна ее рука. Но сказать так не позволило Дороти хорошо развитое чувство самосохранения. Лучше всего не произносить имя матери вообще и сделать вид, что ни о чем не догадывается.