– Так я не против, - сказал Кологойда.
– Только вот видел я, как-то певца показали. Ну, он запел, а на экране лестница, сквозная такая - через нее все видать.

И вот по этой лестнице, только с той стороны, видно, спускаются туфли, потом брюки и все прочее - словом, человек спиной до зрителя. Спустился и пошел дальше, и все задом до зрителя. Ну, может, у режиссера такая точка, пускай он сам смотрит, я не против - а зачем мне, я извиняюсь, смотреть тому певцу в зад? Что он, поет этим местом или как?

Архитектор засмеялся, режиссер стал малиновым: в одночастевке у него тоже был похожий проход, только там была артистка, и она, спустившись по лестнице спиной к зрителю, потом поворачивалась в профиль и пела свою песню, бродя между деревьями, то появляясь, то исчезая...

– Сдавайтесь, Олег, вас положили на обе лопатки!
– сказал архитектор.

Режиссер собирался ответить что-то резкое, но не нашелся и пристыженно улыбнулся.

– А ну вас обоих...

– Вы не обижайтесь, товарищ режиссер, если я что не так, - сказал Кологойда, - мы люди темные, в искусстве не разбираемся.

"Волга" перемахнула через мост над Соколом, свернула вправо и, взвизгнув тормозами, остановилась против сельмага.

– Большое спасибо!
– сказал Кологойда, вылезая из машины.

– Это вам спасибо!
– ответил режиссер.
– А почему вы здесь выходите? Где та старуха живет? Давайте я вас подкину...

Он снял очки, взгляд его был открыт и простодушен.

– В самом деле, товарищ лейтенант!
– поддержал его архитектор. Минутное дело.

"Нет, они непричастны, - окончательно утвердился Кологойда.
– Никакого дела со старухой не имели, иначе бы не шли так спокойно на встречу с ней".

– Да что вы, - засмеялся Кологойда.
– Если я туда примчусь на "Волге", все село сбежится смотреть, что милиция будет делать с Лукьянихой: арестует ее или сразу начнет стрелять?.. В нашем деле тоже подход нужен, вроде дипломатии. Придется мне пешком дряпаться на эту гору... как вашим артистам, - подмигнул он.

Они дружески распрощались, "Волга" взревела мотором, набирая скорость, и шмыгнула за бугор, на котором стоял сельмаг. Задерживать киевлян смысла не было - они явно ни при чем. А в случае чего - номер записан, найти их легче легкого.

7

Прикрывая глаза от слепящего солнца, Кологойда сдвинул козырек к носу и начал "дряпаться" в гору.

Дипломатия состояла прежде всего в том, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Главное - "не пороть горячку", чтобы ни у кого не возникло подозрений, будто что-то случилось. И Кологойда лениво, чуть ли не нога за ногу, шел по улице, здороваясь со встречными, приостанавливался, чтобы перекинуться несколькими словами, из которых явствовало, что у той и другой стороны все в полном порядке, вот только жарко, но пар костей не ломит, а для хлебов это хорошо. И всем было очевидно, что ничего не произошло, никаких особых дел, которые гнали бы его по солнцепеку, у лейтенанта нет, и идти ему вовсе не хочется, но что поделаешь - служба...

Наперерез ему потянулось небольшое стадо коров, следом, волоча ноги, плелся Семен Верста. Кологойда подождал, пока тот поравнялся с ним.

– Ну, вздул тебя батько?

Семен исподлобья зыркнул на него.

– Не... Только в ухо дали. И ушли на дежурство.

– Вот и ладно, тем дело и кончится.

Семен ничего не ответил и поплелся дальше. Он-то знал, что батько долгов за собой не оставлял, рано или поздно выдавал все, что положено.

Кологойде не нужно было притворяться, он в самом деле захотел пить и, поравнявшись с усадьбой Байдашного, окликнул хозяйку и спросил, нельзя ли напиться.

– А пейте на здоровье. Только что из колодца вытянула свеженькой.

Байдашная сидела под навесом и в большом чугунном казане замешивала корм для поросенка, который требовательно повизгивал в низеньком хлеву. Рядом на табурете стояли запотевшее ведро и медная кружка. От холодной воды заныли зубы.

– Хорошо тут у вас, в холодке.

– А сидайте, прохолоньте трошки.

Кологойда охотно присел на колоду, снял фуражку.

– Вкусная вода. И кружка вкусная.

– Та господь с вами!
– засмеялась Байдашная.
– Кружка и кружка. Как это может быть - кружка и вкусная?

– Очень обыкновенно. Большая разница - из чего пить. Взять, к примеру, алюминиевую кружку - ни то ни се. Или бумажные стаканчики... Оно, конечно, удобно:

мыть не надо, попил, выбросил, но вкуса - никакого.

А это вещь старинная, основательная. Теперь таких не делают, - говорил Кологойда, разглядывая тускло поблескивающую красную медь и потемневшую местами, облезлую полуду тяжелой кружки.

– То мой тато еще с германской войны принесли.

И дуже ее любили. И муж любит.