– Ты чего?

– Вы ж меня в милицию ведете, - прогугнявил Семен.

– Тю! Да на черта ты там сдался? Езжай до своих коров. Только смотри: бабке скажешь, как я сказал.

И больше никому чтобы слова не пискнул. Понятно?

Семен всхлипнул еще горестнее.

– Ну?

– Батько бить будут, шо до стада опоздал...

– Ну, брат, я свою задницу вместо твоей не подставлю... Ничего, она у тебя тренированная - выдержит.

А ты лучше запомнишь, что воровать - дело невыгодное.

Возле отделения милиции стоял мотоцикл инспектора ГАИ. Старший лейтенант Онищенко доставал из стола какие-то бумаги, просматривал и засовывал их в планшетку. Развесив толстые губы и громко сопя, Щербатюк спал над своими конспектами.

– Дорожному богу - привет!
– сказал Кологойда.
– Чего так рано?

– В область еду, майор вызывает, - не поднимая головы, ответил Онищенко.

– Эх, не повезло! Я думал, ты мне поможешь одно дельце провернуть...

Онищенко оторвался от бумаг и посмотрел на Колого иду.

– Да тут приехали двое из Киева. На частной "Волге". Остановились в Доме колхозника.

– Ну?

– У меня к ним ничего конкретного. Просто надо бы кое-что выяснить. Не в лоб, а так, с подходом... А они вроде собираются уезжать. Я задержать их не могу, нет оснований. Так я подумал, может, ты задержишь денька на два. Им промфинплан не выполнять, день туда, день сюда роли не играет. А у вашего брата всегда найдется законное основание.

– Уже, - сказал Онищенко.
– Еще вчера.

– Ну да?
– восхитился Кологойда.
– Вот здорово!

За что ж ты их?

– Пускай не будет такой умный! Бараночник...

Онищенко вложил в это слово все презрение, которое испытывал к автолюбителям, если они не смыслили в машине, сами ничего исправить или починить не могли, а умели только "жать на железку" да "крутить баранку".

– Я, понимаешь, проезжаю мимо, вижу незнакомая машина, остановился. Кто, что, сколько прошла. По-человечески. Смотрю - машина новенькая, можно сказать, еще теплая, а газует, как старый трактор. "У вас, говорю, карбюратор переливает или зажигание позднее. Отрегулировать надо". А бородатый так это, через губу, понимаешь: "У вас советов не спрашивают, машину в столице признали исправной, как-нибудь она и в районе пройдет"... Ах, ты так? Ваши права! Мы в столицах не живем.

Может, там все машины газуют, а у нас не положено.

Номера я у вас снимаю. Будьте любезны исправить и предъявить в исправленном виде. Тогда и получите свои номера. Ну, он тут, понимаешь, в крик, бородой размахивает, книжечку тычет...

– Навряд!
– сказал Кологойда и с деланным простодушием пояснил: Мабуть, наоборот, поскольку бородой размахивать трудно...

Онищенко был мужчина серьезный, шуток не понимал и замечание Колокойды пустил мимо ушей.

– Подумаешь - он там какой-то член! Сейчас все - члены. Плевал я на его книжечку и на его бороду...

– Не надо!
– серьезно сказал Кологойда.
– Вот на бороду не надо. Некультурно. И кроме того - оскорбление личности. Статья такая-то УК УССР.

Онищенко игнорировал и это замечание.

– Я хотел по-хорошему, в конце концов, сам бы помог, исправил, - сказал он, застегивая планшет.
– Не хочешь, загорай теперь. Вот они лежат, показал он на две номерные жестянки на столе, - и будут лежать, пока не исправят, как положено.

– Благодару вам-вас, - сказал Кологойда. Он очень любил Аркадия Райкина и часто повторял словечки его персонажей.
– Теперь я попробую прийти на помощь людям, терпящим бедствие, и скрозь это завоевать среди них авторитет.

– Ты только, смотри, мой авторитет не-подрывай!

А то я тебя, трепло, знаю...

– Миша!
– с чувством сказал Кологойда и, растопырив пальцы, прижал руку к груди.
– Да нехай меня святая мольния убьет!

Онищенко недоверчиво хмыкнул и ушел.

6

Перед тем как идти в Дом колхозника, Кологойда снова заглянул в отделение. Оказалось, бородатый режиссер приходил к Егорченке жаловаться на самодурство автоинспектора, но сочувствия не нашел.

– Вы словами не кидайтесь, гражданин. То не самодурство, а порядок. Дымит у вас машина? Дымит. Значит, правильно старший лейтенант указал на дефект.

– Да, но...

Режиссер начал доказывать, что он должен срочно возвращаться, его ждет съемочная группа. Там каждый день простоя несет убытки в десятки тысяч рублей, а он здесь теряет время...

– А вы не теряйте, - сказал Егорченко.
– Исправьте дефект и езжайте. Не можете сами - остановите любого шофера, он вам сделает.

Светло-серая "Волга" стояла в кружевной тени белой акации, разинув пасть капота. Казалось, какой-то невиданный альбинос на округлых коротких лапах исходит немотным криком, взывая о помощи. Никто не обращал внимания на этот немой призыв. Окрашенные грязнозеленой краской, пропыленные колхозные "ЗИЛы" и трехтонки были как бы совсем другой породы. Им не было дела до шикарных альбиносов, гремя и побрякивая, они проносились мимо. Заслышав гром и бряк, режиссер выбегал на дорогу, махал руками, даже пританцовывал от нетерпения. Идущие порожняком изредка останавливались, но, выслушав бородача, водители с сомнением поглядывали на "Волгу", отрицательно качали головой и трогали с места.