Им с детства долдонят, что для каждого открыты все пути - выбирай любой. Они часто выбирают какую-либо отрасль творчества: им кажется, что это кратчайший и легчайший путь к славе и деньгам, то есть, по их мнению, к удовольствиям, а в своем праве на удовольствия они не сомневаются. Они слышали и даже сами повторяют, что творчество - это талант и труд, но, не имея никакого таланта, не понимают, что это такое, и убеждены, что творчеству можно научить и научиться - для этого достаточно закончить соответствующий вуз. Заканчивают.

В каких-то простейших правилах и навыках их натаскивают, дают дипломы, и они начинают будто бы творить - писать будто научные труды, будто стихи и романы, будто картины... Все это получается более или менее наукообразным, литературообразным, картинообразиым...

Они слышали о том, что у художника должно быть свое лицо, но их творческие лица неразличимы, как пятки.

Создать что-то оригинальное они не могут, так как воображения у них нет - они обходятся хорошей памятью на чужое и из обрывков чужого комбинируют как бы свое. "Как бы" потому, что похоже-то оно на чужое похоже, но сказать с уверенностью, что украдено, - нельзя.

Убеждения им с успехом заменяют трескучие фразы, а все чувства подчинены необъятному самомнению. Ни думать, ни чувствовать они не научились, поэтому управляют ими не разум и страсть, а импульсы - от любого пустяка, если он близко их касается, они приходят в ярость или отчаяние и столь же легко впадают в восторг.

Нечто вроде восторга испытывал сейчас и режиссер, но ему мало было своей радости, непременно нужно было, чтобы эту радость разделили и другие.

– Видите, видите, какие руки? Почти стерильные.

Замечательная паста!..
– и тут же его занесло в другую сторону. Выходит, я прав: неисправность ерундовская, и это была дурацкая придирка! Просто автоинспектору захотелось показать себя большим начальником...

– Нет, - сказал Кологойда.
– Онищенко ничего не показывал, он про вас думал.

– Как же, - хмыкнул режиссер.
– Может, ему еще спасибо сказать?

– Обязательно! Что получается, когда зажигание позднее да еще карбюратор переливает? Ну, на больших оборотах мотор тянет, но заводится плохо, а на малых оборотах, чуть что - глохнет. Бывало такое?

– Бывало, - после паузы подтвердил архитектор.

Бородач молчал.

– Значит, в сложной ситуации, скажем, на перекрестке, переезде - в самый неподходящий момент - он может заглохнуть. Вы заводить, а он не заводится... а тут поезд или машина наперерез. Ну и что из вас будет?

Блин!

– Веселая перспектива, - сказал архитектор.

– Вот так, товарищ водитель, - сказал Кологойда и закрыл капот.

– В общем, по Маяковскому - "Моя милиция меня бережет", - сказал архитектор.

– Угу. Вас. И других от вас.

– Не знаю, не знаю, может, вы и правы, - смущенно пробормотал режиссер, - во всяком случае - большое вам спасибо! И пожалуйста... вот!..

– Олег!
– предостерегающе окликнул архитектор.

Но Кологойда уже увидел, что режиссер протягивает ему зеленую бумажку, зажатую между указательным и средним пальцами. С каким бы наслаждением он треснул сейчас этого бородатого шкета, чтобы он раз навсегда запомнил... К сожалению, треснуть было нельзя.

– Шо то такое?

– За работу. Вы же сами назначили цену.

– То - шоферская цена, милиция стоит дороже, - мрачно пошутил Кологойда.

– Так, пожалуйста, скажите... Я с удовольствием...

– Грошей у вас не хватит, чтобы милицию покупать!

Уши режиссера пылали, как факелы.

– Но я вовсе не думал, не хотел... Труд есть труд, - лопотал он.
– Вы же не обязаны...

– Вот именно. К вам по-хорошему, а вы трешку суете. Вы все в рубли переводите? Или милиционера не считаете человеком? Может, еще стопку поднесете - на, мол, подавись, и иди к чертовой матери?..

Кологойда притворялся ужасно оскорбленным и гвоздил словами залившегося краской бородача, чтобы он стал "помягче", податливее... Режиссер взмок и порывался что-то сказать.

– Вы не обижайтесь, товарищ лейтенант, - поспешил на выручку архитектор.
– Ну, ляпнул, не подумавши...

– В таком возрасте пора думать!
– жестко подвел черту Кологойда и уже примирительно сказал: - Ладно.

Я плату с вас натурой возьму.

– По-пожалуйста!..
– прерывисто вздохнув, будто всхлипнув, сказал режиссер.