Понятно? Р-разойдись!

Солдаты вняли призыву. Перфильев был замечен, удостоен высочайшей похвалы, а потом и вознесен в собственные его величества адъютанты. Однако он не возмечтал о себе и не зазнался - этого не допустило второе его качество - редкостное простодушие. Некоторые злоречивцы называли это просто дуростью, но император так не думал - он сам был прямолинеен и простодушен, любил за это Перфильева и даже прощал ему плохое знание немецкого языка. Внешность Перфильева вполне соответствовала его характеру: у него были голубые, немного по-детски открытые глаза, округлое лицо и сверхъестественно курносый нос. Над этой необычайной его курносостью приятели посмеивались, говорили, что Перфильеву скрозь его сопелки можно прямо в душу заглядывать. Перфильев не обижался и первый смеялся незамысловатым шуткам.

Прежде только шапочно знакомый с Григорием Орловым, Перфильев зачастил к нему с половины июня.

Поручение приглядывать за Орловым было ему неприятно, но - служба есть служба. Ему сказали, что капитан Орлов ведет себя подозрительно - слишком много к нему ходит народу, сам он тоже стал бывать у людей, с коими прежде не якшался. Вот Перфильев и должен понаблюдать, не кроется ли за этими встречами что-либо недозволенное, не ведутся ли какие предосудительно умственные речи, направленные на цели, начальством не предуказанные и потому могущие пойти во вред державе и ее дальнейшим видам. У Григория Орлова встретили Перфильева радушно, и он стал завсегдатаем. Рапорты его по начальству были кратки, но исчерпывающи: "Вчерась был у Орлова. Пили вино, играли в карты. Ничего умственного не замечено".

Таким образом соглядатайство Перфильева никакого вреда Григорию Орлову и его товарищам не приносило, разве что было иногда досадной помехой, но Перфильев догадывался, что все прекрасно понимают, какую роль он исполняет при Орлове, и очень этого стеснялся.

Вот и теперь он вошел, сконфуженно и неловко улыбаясь.

– Шел мимо, дай, думаю, загляну на огонек... Правда, в эту пору и огонь вздувать нужды нет - без огня светло. Какая может тому быть причина, что в СанктПетербурге кажное лето такая история - ночь наступает, а светлым-светло? А?

Ответа он не дождался.

– У нас в Рязани такого нету. И в других местах не слыхать, чтобы было. В Москве, к примеру, или в Туле. Не иначе, как игра натуры.

Этим глубокомысленным замечанием Перфильев исчерпал свои ресурсы светского разговора и замолчал.

Молчал и Орлов.

– Что, хозяин, не весел? Может, гость некстати? Так я тогда пойду, сказал Перфильев, но с места не тронулся.

– Да нет, отчего, - отозвался наконец Орлов. Он прикинул, что если Перфильева выставить из дому, тот останется трезвым и далеко не уйдет, а затаившись гденибудь, станет наблюдать за домом, и тогда ему, Григорию, о поездке нечего и думать - Перфильев потащится следом. Нет уж, лучше удержать своего шпиона перед глазами.
– Неможется что-то, - пояснил он свою мрачность.

– Брюхо болит?

Из всех существующих недугов Перфильеву был пока известен только этот.

– Вроде голова что-то.

– Так, может, опохмелиться?
– оживился Перфильев.
– Для нашего брата опохмел - первое дело!

– И то верно!
– сказал Орлов и брякнул колокольцем.

Пожелали друг другу здоровья, потом пожелали друг другу успехов, но беседа все равно не вязалась, и Перфильев ухватился за последний якорь спасения:

– А не перекинуться ли нам в картишки?

Они слегка отодвинули штоф в сторонку и стали играть в карты.

Граф Кирила Григорьич Разумовский был уже в халате, когда ему доложили, что поручик Семеновского полка Орлов добивается аудиенции у его сиятельства по делу наиважнейшему и безотлагательному и никаких резонов, что-де, мол, ночь, пускай приходит завтра, слушать не хочет.

– Ну-ну, пусти его, ежели он такой прыткий.

Склонив голову, он оглядел вошедшего Федора с головы до пят и спросил:

– Как зовут?

– Орлов. Федор Орлов, ваше сиятельство.

– Который же ты по счету?

– То есть... по какому счету?

– Ну, сколько вас всего, Орловых?

– Пятеро. Я - четвертый.

– То-то, я гляжу, ты помельче старших. Так что тебе приспичило на ночь глядя?

Федор рассказал об аресте Пассека, о встрече Григория с Паниным, о том, что Григорий остался с Перфильевым, Алексей же едет в Петергоф и утром привезет ее императорское величество, а так как Измайловские слободы у самой заставы, измайловцам и начинать...

Откинувшись на спинку диванчика, граф слушал с полузакрытыми глазами и, только когда Федор замолчал, поднял на него взгляд.

– Все сказал?

– Все.

– Тогда бывай здоров, хлопче!

– То есть как?
– изумился Федор.
– И это все?

– А чего же тебе еще? Ты рассказал, я выслушал.

А теперь иди по своим делам.

Удивленный и раздосадованный, Федор ушел. Разумовский позвонил.

– Что, Тауберт еще дожидается?

– Дожидается, вашсъясь.