– Вы осуждаете эмиграцию... А ведь право на эмиграцию теперь общепризнанно, оно даже указано в Декларации прав человека, принятой ООН.

– Вовсе я не осуждаю эмиграцию! По мне, так пускай каждый едет, куда ему вздумается. Только, если ты ищешь, где тебе лучше, - не корчи из себя мученика.

Я не умею сочувствовать ловчилам, притворяющимся жертвами, и драпающим героям.

Мистер Ган прищурился и отрицательно покачал указательным пальцем.

– Вы не есть лесовод! Если вы не ка-ге-бе, то вы - политический работник. Пропаганда, а?

– Нет, - сказал Федор Михайлович, - я действительно лесовод и не занимаюсь пропагандой. Но я люблю историю, немножко знаю ее и не выношу, когда свои промахи и ошибки люди взваливают на историю. История за людей ничего не делает, они сами делают историю.

И за то, какой они ее сделали, сами и должны отвечать...

– То, что вы говорите, очень интересно, только вряд ли справедливо. Человек может отвечать за свои поступки, но не за поступки других.

– Должен! Иначе он никогда не будет свободным.

– Какая же свобода в том, чтобы сделать человека ответственным за все? Он не всегда может ответить сам за себя.

– Пока человек делит мир на "я" и все остальное, он - потенциальный раб, он одинок и слаб, поэтому обязательно покоряется кому-то, и тут возможна любая тирания. На этот случай человек придумал множество подлых оправданий: "моя хата с краю", "сверху виднее", "своя рубашка ближе к телу" и так далее. А вот когда человек будет чувствовать свою ответственность за все, он будет поступать по отношению к другим так же, как к самому себе, делать не потому, что его заставляют или обязывают, а потому, что сам считает это необходимым для него и для других.

– Так откуда ж то знать, - спросил Сашко, - что для всех хорошо? Каждый думает, шо он самый разумный, и тянет на свое...

– Чем интеллигентнее человек, тем шире его кругозор, интересы, тем больше он думает не только о себе, но и о других. Интеллигентность - не образовательная категория, а нравственная: можно быть очень образованным и безнравственным человеком. Интеллигентность - это желание и способность сострадать другим.

– Ну хорошо, - сказала Юка, - насчет будущего я согласна. А прошлое? Разве мы или кто другой должны отвечать за то, что раньше жили какие-то люди, чего-то там натворили, а мы за них отвечай... С какой стати?

Разве это справедливо?

– Наверно, все-таки справедливо. Ты ведь не считаешь неправильным, что потомки пользуются успехами и достижениями своих предков?

– Конечно, они наследуют все лучшее. Например, культуру, искусство.

– А плохое? Кому его отдашь, Камеруну или Бразилии? Оно и хорошо бы кому-нибудь сплавить, только как? Наследство нераздельно, и хотим мы этого или не хотим, а приходится нам отвечать за своих предков и иной раз тяжело платить за грехи отцов.

– Да, да, - сказал мистер Ган.
– Это верно. Последующим поколениям приходится тяжко расплачиваться за легкомыслие и ошибки предков... I'm sorry, - перебил он сам себя, поворачиваясь к Юке.
– Простите! Я давно хочу спросить: что это у вас за значок?

– Это не значок, а герб. Мне понравился герб над входом в ганыкинский дом, а Толя... Ой!
– спохватилась она и покраснела.
– Это же ваш герб. Толя перерисовал его из гербовника и... Я... я сейчас сниму...

– Нет, нет, - сказал мистер Ган.
– Пожалуйста. Для вас ведь это просто значок, брошка.

– А почему, - сказала Юка, - почему сабли на нем пронзают сердце?

– Не знаю, почему неизвестный предок наш избрал такой герб. Для моего пращура он оказался пророческим...

– Из-за того проклятья?

– Какого проклятья?
– удивился Ган.

– Ну как же... Когда этот ваш... Ну, я не знаю, как называется предок, который поселился здесь. Он был ужасный негодяй, прямо изверг, всех терзал и мучил, а потом отнял невесту у своего крепостного. И тогда в грозовую ночь она на коленях трижды обошла дом, прокляла весь помещичий род до седьмого колена, а сама бросилась в омут и утонула. И тут началась ужасная гроза и буря, дом загорелся сразу со всех сторон, помещицу с сыном спасли, а сам помещик сгорел заживо и его трижды хоронили, потому как земля его не принимала, выбрасывала из могилы. И с тех пор в каждом поколении происходили ужасные несчастья, а старший в роде погибал страшной смертью, когда за ним приходили с того света... Вот!
– И Юка обвела всех торжествующим взглядом.

Антон и Сашко ошарашенно смотрели на нее, у мистера Гана отвисла челюсть, Толя иронически улыбался, а Федор Михайлович весело хохотал.

– Боже мой!
– сказал мистер Ган.
– Откуда вы все это взяли? Кто наплел вам эту дикую чепуху?

– Мне рассказала... Ну, старушка одна.

– Нет!
– решительно сказал мистер Ган.
– Возможно, это разочарует вас, но ничего такого не было! Никто не проклинал наш род. Мой пращур не отнимал чужих невест, и за ним вовсе не приходили с того света...