– Ну, ты даешь... Приемник тебе объясни. Да там столько всякого понапихано... В мастерской специалисты ничего сделать не могут. У соседа вон чинили-чинили, пока не выкинул. А у меня какая специальность?
– попёр на Виктора Силыч.
– Какой я техникум кончал? Автомеханический. Я вот тебе в машине...

– Спокойно, - остановил его Виктор.- Спокойно, не волноваться. Не надо мне приемник, в котором понапихано... Ты мне радио вот это объясни, - снял он со стенки черный рупор.
– В нем бумага,-постучал он пальцем по черному картону, да вот тут какая-то хреновина. И все. Пионеры, школьники делают. Мой пацан вон не такие мастырит. А ты с техникумом, объясни.

– Ну, чего ты пристал?!
– обозлился Силыч.
– Прилип как репей со своим радио. Собрались выпить, по-человечески, а ты вечно...

В общем, выпивка поломалась. Силыч налил себе почти полный стакан, высадил его и ушел. Обиделся.

Домой шел и в душе матерился. "Стерва, язвенник гнутый выставляется... Рубль положил... Нету...
– передразнил Силыч.
– Нету, нечего и садиться. А то чужую водку жрет, да твоим же салом тебя же по мурсалам. И те тоже лыбятся...обругал он остальную компанию.- Прямо сикают от счастья. Как же, Силыча дундуком выставили. Какая радость! От зависти... Курва... Жить не умеют, раззявы, и на других косоротятся. На чужой карман. Все считают там, пересчитывают, сколько и чего... Да откуда взял. Откуда взял,- пообещал завистникам Силыч,- оттуда и еще возьму. И буду брать. И буду жить. А вы локотки кусайте, язву наживайте. Гнутики... Шкелеты..."

Силыч плечи расправил и пошел дальше, крепкий, налитой сорокалетний мужик.

"Хрен с ним, с вашим радио,- усмехнулся он.- Оно мне как-то до фени... Я и без радио..."

И вправду, Силыч без знания радио обходился. Кормил его автобус, и неплохо. Правда, в последние годы стало потруднее, контролеры там всякие и прочее. Но для дураков потруднее, а для умных, может, и легче. Силыч дураком не был, он знал, что и контролеры, и все остальные тоже жить хотят. Он умел с людьми обходиться. Не то что некоторые, у кого руки трясутся. А Силыч был человеком. У него и друзья были соответственные. Он знал, с кем дружить. В милиции, например... Зато уж с рыбой, с вялкой, Силыч не хоронился и не прятался. И по базарам не шнырял, потаясь. А делал все как положено, в открытую, спокойно. И возил куда нужно, и цены брал, какие другим и не снились.

Дом стоял у Силыча, из шести комнат. В гараже - вишневый "жигуль". Жена с золотыми зубами и все пальцы в кольцах. Сберкнижки были у жены и у него. На детей тоже завели, на всякий случай. Два парня у Силыча было: один в армии, другой подрастал.

Одним словом, Силыч жил. И очень многим не мешало бы у него поучиться, пока есть возможность. А не выставлять себя со всякими репродукторами.

Вспомнив об этом проклятом радио, Силыч стал думать о нем, размышляя, что это и вправду интересная штука. Где-то там, за тыщу верст, поет, а здесь слышно. Он поднапрягся и попытался прикинуть, как это так выходит, что слышно черт-те откуда, от самой Москвы. Он даже остановился, помыслил, вспоминая далекую школу и уроки ее. Но школа когда-то была и вся вышла. О техникуме и говорить не стоило: за "корочки" платил, не за что другое. Так что постоял Силыч, а в голове не прояснело. О телевизоре еще подумал. Там и вовсе: где-то пляшут и поют, даже в Америке, а ты гляди на них. Вот они, красотули, только что пощупать нельзя. "Техника, одним словом",- вздохнул Силыч. Вздохнул и тут же разозлился: "И хрен с ней, с этой техникой. Я им за это денежки плачу, чтобы они пели, и плясали, и придумывали, как себя показать. Пусть сидят головы поломают, а я денежки заплачу и глядеть буду. Не клят и не мят".

И захотелось Силычу выпить, потому что немного расстроился. На пути стояло кафе-"стекляшка". Он зашел туда, и вовремя: откуда ни возьмись туча наползла, и должен был начаться дождь. В "стекляшке" с выпивкой оказалось туго. "Синий платочек" стоял, "алжирское". Силыч его презирал. И коньяк. Хоть и три звездочки, но все же...

Силыч поглядел на витрину, выразительно хмыкнул. За спиной оказался какой-то алкаш, полузнакомый. Он Силыча правильно понял и поддакнул:

– Для нашего брата, из стройбата, он клопами воняет. Матерь иверскую бы!..

Он в больное место попал. В самое что ни на есть сегодня болючее.

– Какими еще клопами?
– медленно повернулся Силыч и разъяснил спокойно: Коньяк. Чистый, коньячный спирт. Три года выдержки. В дубовых бочках. Ну-ка, открой бутылочку, - ошарашил он буфетчицу и полюбовался. Эффект неплохой получился. Алкаш тоже рот разинул. А Силыч продолжал убивать его,- Два стаканчика. Сейчас вот угощу товарища. Чтоб он знал. И языком зря не болтал.

– Его лимоном закусывают, - уже за столиком объяснил Силыч алкашу. Силыч знал. Он одно время в городе с врачихой путался. Бывал в ресторанах.
– И сахарок сверху. Сахарная пыль такая. Усек?

Алкаш молча кивнул головой. Ему было не до пыли, даже сахарной. Он ждал стакана с пойлом, все еще не веря. И получил его наконец.

– Надо выпить - мы выпиваем,- веско сказал Силыч, поднимая стакан.- Не то что некоторые. Про радио, может, и не знаем. Но надо выпить - пьем коньяк. Об рубле не плачем.

Выпили. Лимона на закуску не было. Жареный хек пошел.

За стеклом между тем потемнело. Люди побежали от дождя прятаться.

Алкаш после коньяка морщился.

– Закусывай,- предложил ему Силыч.- Закусывай, еще нальем. Ешь, пей, только мозги не канифоль. А то есть такие гнутики.

– Ты про чего?

– Да про того...

Тут гром шарахнул. Кое-кто даже пригнулся.

– Про то...- толковал Силыч.- Есть такие любители, угостишь их, выпьют и начнут вопросы задавать. Почему да почему, мол... Почему гром вот гремит? указал он рукой.

– Какой гром?

– Да простой. Сейчас вот какой долбанул. Или ты глухой?

– А-а... Гром...
– послушно поддерживал разговор алкаш.
– Это имеет назначение... Природа.

– Назначение...- презрительно произнес Силыч и объяснил: - Электричество, вот. В тучах там. И там вот получается такая картина...