— Владыка Всего Сущего, — сказал священник, — прими его и укажи ему путь домой.

Кадорас следил, как Нездешний, отъехав от каравана, направился на север, к гряде невысоких холмов. Охотник распластался на животе, положив руки под подбородок; позади, за холмом, была привязана его лошадь. Кадорас потихоньку слез вниз, подошел к своему серому мерину, отвязал от седла толстую скатку и развернул ее на земле. В холсте хранилось оружие всякого рода, от разобранного арбалета до метательных ножей с рукоятками из слоновой кости. Кадорас собрал арбалет и положил десяток стрел в колчан оленьей кожи у себя на поясе. Потом осторожно поместил два ножа в высокие, до колен, голенища сапог и еще два — в ножны по бокам. Меч был приторочен к седлу вместе с вагрийским кавалерийским луком, украшенным золотом. Колчан со стрелами для этого лука висел на седле спереди. Полностью вооружившись, Кадорас убрал скатку на место.

Потом вытащил из сумки вяленое мясо и стал есть, поглядывая на небо, где собирались идущие с востока грозовые тучи.

Настало время убить.

Охота не доставляла ему особой радости. Он мог бы убить Нездешнего десяток раз — но для игры нужны двое, а Нездешний играть отказывался. Поначалу это раздражало Кадораса — ему казалось, что жертва презирает его. Но со временем он убедился: Нездешнему просто все равно, — и потому не спешил пускать роковую стрелу.

Ему хотелось знать почему. Его разбирало желание подъехать к каравану, сесть напротив Нездешнего и спросить его.

Кадорас был охотником больше десяти лет и знал свою роль назубок. Он досконально изучил свою игру, самую смертельную игру на свете: охотник выслеживает, жертва либо бежит, либо нападает. Не бывало еще такого, чтобы жертва не обращала на охотника никакого внимания.

Так почему же?

Кадорас ждал, что Нездешний, в свою очередь, надумает поохотиться на него, и даже расставил вокруг лагеря хитроумные ловушки. Ночь за ночью Кадорас прятался за деревьями с луком наперевес, укладывая под одеяла у костра камни и ветки.

Сегодня он покончит с этим. Он убьет Нездешнего и отправится домой.

Домой?

Высокие стены, пустые комнаты и гости с холодными глазами, предлагающие золото за чью-то смерть. Гробница с окнами.

— Будь ты проклят. Нездешний! Почему ты сдался так легко?

— Только так я и мог защититься, — раздался сзади голос Нездешнего, и острый меч уперся Кадорасу в спину. Охотник замер, и его рука медленно поползла к ножу за голенищем. — Не дури, — сказал Нездешний. — Я тебе мигом глотку перережу, мигнуть не успеешь.

— И что же дальше, Нездешний?

— Я еще не решил.

— Надо было мне убить тебя раньше.

— Да — жизнь полна таких “надо было бы”. Сними-ка сапоги... только медленно. — Кадорас повиновался. — Теперь пояс и камзол. — Нездешний подобрал оружие и зашвырнул его подальше.

— Ты обдумал это заранее? — спросил Кадорас, откидываясь назад и опираясь на локти. Нездешний кивнул, вложил меч в ножны и сел футах в десяти от охотника. — Хочешь вяленого мяса? — Нездешний покачал головой и вынул метательный нож, взвешивая его в правой руке. — Прежде чем ты убьешь меня, могу я задать тебе один вопрос?

— Разумеется.

— Откуда ты мог знать, что я буду тянуть так долго?

— Я и не знал — только надеялся. Уж тебе-то как нельзя лучше известно, что все преимущества за охотником. От наемного убийцы не спасется никто, будь то король или крестьянин. Но ты хотел кое-что доказать, Кадорас, и это сделало тебя легкой добычей.

— Ничего я не хотел доказать.

— Да ну? Даже себе?

— Что, например?

— Что ты самый лучший, самый непревзойденный охотник на свете.

Кадорас растянулся на траве, глядя в небо.

— Гордыня, — сказал он. — Тщеславие. Какими же дураками они делают нас.

— Мы и без того дураки — иначе мы пахали бы землю и растили бы сыновей.

Кадорас приподнялся на локте и усмехнулся:

— По этой причине ты и заделался героем?

— Возможно.

— Ну и как тебе это нравится?

— Не разобрался еще. Не так я долго хожу в героях.

— Ты знаешь, что Братство еще вернется?

— Да.

— Тебе недолго осталось жить.

— И это я знаю.

— Зачем тебе это надо? Я видел тебя с женщиной — почему ты не увезешь ее в Гульготир и дальше на восток, в Венгрию?

— По-твоему, там я буду в безопасности?

— Тут ты прав. Но у тебя по крайней мере появился бы шанс — тогда как теперь нет ни одного.

— Твоя забота меня трогает.

— Веришь ты или нет, но я говорю искренне. Я уважаю тебя, Нездешний, и в то же время жалею. Ты сам обрекаешь себя на гибель.

— Почему сам?

— Потому что твое мастерство изменило тебе. Не знаю, что с тобой стряслось, но ты уже не тот Нездешний. Будь ты прежним, я уже умер бы. Прежний Нездешний не стал бы точить со мной лясы.