— Он должен умереть в муках и затем служить моему отцу в Пустоте! — бросил, уходя, молодой надир.

Старик подошел к Нездешнему:

— Ты хорошо поступил, Похититель Душ, — ты отнял жизнь у глупца, который привел бы нас к гибели.

Нездешний промолчал — рот у него был полон крови, которая приятно увлажняла пересохший язык и горло.

— Кровь тебя не спасет, — улыбнулся Кеса-хан. — Нынче мы отвезем тебя в пустыню и увидим, как раскаленный песок вберет в себя твою душу.

***

День тянулся без конца. Боль нарастала. Нездешний, как мог, отгораживался от нее. Он заставлял себя сохранять спокойствие и дышал глубоко и ровно, приберегая все силы для того мига, когда его отвяжут от столба. Тогда он бросится на них и вынудит их убить его.

Блуждая мыслями в прошлом, он снова видел себя молодым идеалистом Дакейрасом, мечтавшим служить в армии Ориена, Бронзового Короля-Воина. Ему вспомнился день, когда король провел свои победоносные войска по улицам Дренана, и толпа с восторженными криками бросала солдатам цветы. Король казался десятилетнему Дакейрасу великаном, его броня сияла на полуденном солнце. Он нес на руках своего трехлетнего сына, и малыш, испуганный уличным шумом, плакал. Король поднял его высоко и поцеловал, и это умилило Дакейраса. И тут же в памяти возник образ короля Ниаллада, как тот упал, сраженный стрелой Нездешнего в спину. Это воспоминание вернуло его к действительности, и боль возобновилась. Как мог мальчик, полный возвышенных чувств, превратиться в бездушного убийцу? Запястье жгло как огнем, ноги подкосились.

Нездешний заставил себя выпрямиться и открыть здоровый глаз. Надирские ребятишки присели перед ним на корточках, а один тыкал его в ногу палкой.

Подошел воин и пинком отшвырнул мальчишку прочь.

Он снова закрыл глаза и снова, с глубокой печалью, увидел ребенка на руках у любящего отца. Поцелуй успокоил малыша — он засмеялся и в подражание отцу принялся махать ручонкой. Маленький Ниаллад, надежда государства. “Когда-нибудь, — думал тогда Дакейрас, — я буду служить ему, как мой отец — Ориону”.

— Нездешний, — позвал чей-то голос, и он открыл глаз. Рядом никого не было — голос звучал у него в голове. — Закрой глаза и успокойся.

Он закрыл глаза. Боль исчезла, и он погрузился в глубокий сон. Он увидел себя на голом холме под незнакомыми звездами — яркими, близкими и совершенно круглыми. В небе светили две луны — одна серебристая, другая зеленовато-голубая, как мрамор. На склоне сидел Ориен, помолодевший, гораздо больше похожий на того короля, из воспоминаний.

— Поди сюда и сядь со мной.

— Я что, умер?

— Нет еще, хотя близок к этому.

— Я подвел тебя.

— Ты старался. Большего с человека и спрашивать нельзя.

— Они убили женщину, которую я любил.

— И ты отомстил. Сладок ли был вкус возмездия?

— Нет, я ничего не почувствовал.

— Тебе следовало бы постичь эту истину уже давно, когда ты охотился за теми, кто убил твою семью. Ты слабый человек, Нездешний, — ты позволяешь обстоятельствам помыкать тобой. Но зла в тебе нет.

— Я убил твоего сына. Убил за деньги.

— Я помню.

— Тщетно говорить, что я сожалею, — но это правда.

— Такие слова не бывают тщетными. Зло — это не скала, незыблемая и вечная, зло — это раковая опухоль, которая растет сама собой. Спроси любого солдата, побывавшего на войне: ты никогда не забываешь первого человека, убитого тобой, десятого же не сможешь вспомнить за все золото мира.

— Я помню десятого. Это был разбойник по имени Китиан, наполовину надир. Я нагнал его в городишке к востоку от Скельна...

— И убил его голыми руками, сначала выдавив ему глаза.

— Да. Он был одним из тех, кто убил мою жену и детей.

— Скажи, почему ты не стал искать Даниаль среди мертвых?

Нездешний отвернулся и проглотил вставший в горле комок.

— Я уже видел однажды любимую женщину после того, как убийцы расправились с ней. Во второй раз я бы такого не вынес.

— Если бы ты нашел в себе силы поискать ее, ты не был бы сейчас привязан к надирскому столбу. Она жива — Дурмаст спас ее.

— Нет!

— Зачем бы я стал лгать тебе, Нездешний?

— Можешь ты помочь мне бежать?

— Нет.

— Тогда я умру.

— Да, ты умираешь, — печально сказал Ориен, — зато ты не чувствуешь боли.

— Как, прямо сейчас?

— Ну да.

— Верни меня назад, будь ты проклят!

— Ты хочешь вернуться к страданиям и мучительной смерти?

— Это моя жизнь, Ориен. Моя! Я знаю, что такое боль, и могу ее терпеть — но пока я жив, я не сдамся. Ни тебе, ни надирам, ни кому бы то ни было. Верни меня назад!

— Закрой глаза, Нездешний, и приготовься терпеть.