— Не стану спорить, но и прежний Кадорас не тянул бы так с выстрелом.

— Возможно, мы оба стареем.

— Забирай свое оружие и поезжай, — сказал Нездешний, убирая нож и плавно поднимаясь на ноги.

— Я ничего тебе не обещаю. Зачем ты отпускаешь меня?

— Езжай.

— Может, ты попросту отдашь мне свой нож и подставишь глотку?

— Ты сердишься на то, что я тебя не убил?

— Вспомни, каким ты был, Нездешний, и ты поймешь, на что я сержусь. — Кадорас собрал оружие, надел сапоги, подтянул подпругу и сел верхом.

Нездешний посмотрел, как он отъехал на юг, вернулся к своему коню, оставленному за холмом, и тоже сел в седло. Караван скрылся на севере, в знойном мареве, но Нездешний не желал нагонять его, пока не стемнеет.

Весь день он рыскал по лесистым холмам, соснув пару часов у скального озерца, затененного елями. Под вечер он увидел на севере дым, и холод вошел в его душу. Он быстро оседлал коня и поскакал, нахлестывая его что есть мочи. Он мчался так около мили, но потом опамятовался и перевел коня на рысь. Все в нем будто онемело — он уже знал, что увидит, еще до того, как перевалил за последний холм. Дымовой столб был слишком велик даже для десятка лагерных костров. Нездешний въехал на холм и увидел внизу горящие фургоны. Они были расположены неровным полукругом, словно путники заметили опасность всего за несколько мгновений и попытались принять какие-то меры. Повсюду валялись мертвые тела, и воронье уже каркало над ними.

Нездешний медленно съехал вниз. Видно было, что многих убитых захватили живыми и порубили на куски, — стало быть, пленных не брали. Малое дитя прибили к дереву, а нескольких женщин привязали к кольям и развели огонь у них на груди. Чуть ближе к северу полегли люди Дурмаста, окруженные мертвыми надирами. Стервятники уже принялись за работу, и Нездешний не нашел в себе сил искать тело Даниаль. Он развернул коня и поехал на запад.

Дорога не была трудной даже при лунном свете, и Нездешний на ходу собрал свой арбалет.

В уме у него мелькали разнообразные картины, и лицо Даниаль вставало перед ним.

Он сморгнул слезы с глаз, проглотил рыдания, и что-то умерло в нем. Он распрямился, точно сбросив с плеч тяжкое бремя, и недавнее прошлое пронеслось мимо него, словно чей-то чужой сон. Он вспомнил, как спас священника и Даниаль с детьми, вспомнил битву за форт Мазин и обещание, данное Ориену. Вспомнил с изумлением и то, как отпустил Кадораса. Вспомнил, как толковал с ним о героях, и не сдержал сухого смешка. Каким дураком он должен был показаться!

Хеула была права — любовь едва не сгубила его. Но теперь Даниаль убили надиры — и они поплатятся за это. Их сотни, но это ничего. Он не может победить их всех, но это ничего.

Важно только одно: знаменитый убийца Нездешний вернулся.

Даниаль, стоя на коленях рядом с Дурмастом, смотрела с холма на ветхие хибарки речного городка. Холм густо зарос лесом, а лошадей они укрыли в лощине шагов на шестьдесят южнее.

Она устала. Накануне они в последний миг ушли от надиров, и она испытывала глубокий стыд за свое бегство. Перед набегом Дурмаст поехал на разведку, и вскоре она увидела, как он скачет обратно с топором в руке, преследуемый кучей надирских воинов. Вокруг него свистели стрелы. Он осадил коня перед фургоном пекаря и крикнул ей: “Садись!” Она не раздумывая вскочила к нему в седло, и они умчались в холмы. Она солгала бы себе, сказав, что не знала, что все оставшиеся обречены на жестокую смерть, — и ненавидела себя за свою слабость.

Четверо надиров погнались за ними. Дурмаст, доехав до леса, ссадил ее и поскакал им навстречу. Первому же он разбил топором грудную клетку. Второй сунулся к нему с копьем, но великан отбил удар и снес надиру голову. Остальное произошло так быстро, что Даниаль ничего не успела рассмотреть. Дурмаст налетел на двух последних, и их кони рухнули наземь, задрав копыта. Он поднялся первым, сверкая на солнце серебристым топором, словно бог войны. Он забрал у убитых надиров запасы съестного и воды и молча привел Даниаль степную лошадку. Держась под деревьями, они поехали на север.

Ночью похолодало, и они легли спать под одним одеялом. Дурмаст, все так же молча, разделся и обнял ее.

Она ласково улыбнулась ему, и он вытаращил глаза, ощутив холод стали у паха.

— Нож у меня очень острый, Дурмаст. Советую тебе успокоиться и уснуть.

— Довольно было бы простого “нет”, женщина! — В голубых глазах блестел холодный гнев. — Хорошо — считай, что я сказала “нет”. Обещаешь не трогать меня?

— Разумеется.

— Поскольку твое слово не крепче сухой былинки, скажу тебе вот что: если ты возьмешь меня силой, я тебя непременно убью.

— Я не насильник, женщина, и никогда им не был.

— Меня зовут Даниаль. — Она убрала нож и повернулась к нему спиной. Он сел и почесал бороду.

— Ты не слишком высокого мнения обо мне, Даниаль. Почему?

— Спи, Дурмаст.

— Ответь мне.

— Что тут отвечать? Ты привел этих людей к смерти и удрал, даже не оглянувшись назад. Ты самое обыкновенное животное — оставил своих бойцов умирать, а сам бежал.

— Мы бежали вдвоем.

— Да — и знал бы ты, как я себя за это ненавижу.