"Зельнов обрушился на Кувакино и ударил его кулаком по лицу... Визжа, маленький азиат рухнул на землю. Тогда Зельнов стал топтать его ногами, словно хотел вдавить тело Кувакино в лед. Он закрыл глаза и топтал... топтал..." Нельзя отказать г-ну Конзалику в известной реалистичности. "Избиение" описано со знанием дела. Именно так расправлялись с пленными комиссарами в фашистских лагерях смерти.

Об одном только забыли господа Конзалик и Бауэр: о великом возмездии, которое обрушилось на гитлеровскую Германию, о страшной цене, которой оплатили миллионы немцев бредовые планы и замыслы своих повелителей, о том, как мужеством, культурой, добротой и силой могучего русского народа были сокрушены бронированные дивизии "расы господ".

Вдумаемся в прочитанные нами цитаты, в отголоски нынешнего "генерального плана Ост", представим себе, что было бы с нами, со всеми людьми на земле, если бы на страже мира не стояла наша мощь, наша воля, наши ракеты. Слепые в своем высокомерии, охмелевшие от чванства, ничего не понявшие и не научившиеся ничему, форелли, зельновы, конзалики, бауэры ринулись бы в новый безумный поход, чтобы покорить, удушить, заставить изойти зеленой рвотой в газовых камерах все человечество.

Вот "дело", которому служил Эйхман...

...Процесс - вереница эпизодов. 23 июня разбирали массовые расстрелы в Польше, 27-го - коснулись судьбы детей из чешской деревни Лидице: Эйхман удушил их газом близ польского города Хелмно. Судья Моше Ландау взвешивает обстоятельства: действительно ли в Хелмно, или Эйхман отправил их в Познань, как утверждает свидетельница г-жа Фрейберг?

А "дело Эйхмана" тем временем идет своим чередом. В Кёльне 350 тысяч человек тоже вспоминают о Лидице. Это "судетские немцы", которых собрал министр Зеебом на ежегодную встречу. Они требуют "права на самоопределение". В их манифесте, принятом в мае 1961 года, "самоопределение" истолковывается так: "Нам нужна родина без чехов и коммунистов".

Пока еще не совсем ясно, как авторы манифеста практически думают осуществить "очищение" Чехословакии от чехов: может быть, детей Лидице снова придется вывозить в Хелмно?

Судей в Иерусалиме не интересуют, однако, ни г-н Зеебом, ни дальнейшая участь жителей Лидице. Председатель суда Ландау и прокурор Гаузнер говорят, что они рассматривают "только личные преступления Эйхмана".

То, что происходило на суде, тоже может быть включено в комплекс, именуемый "делом Эйхмана".

В журнале "Дер Шпигель" помещена фотография. Друг против друга сидят два государственных старика: Бен-Гурион, премьер-министр Израиля, и Аденауэр - западногерманский канцлер.

В 1944 году в Будапеште Эйхман предложил Брандту - представителю еврейской общины - обменять миллион евреев на десять тысяч грузовиков и несколько тонн хозяйственного мыла.

В 1951 году в Австрии эсэсовец Климрод предложил добровольцам, занятым поисками Эйхмана, продать Эйхмана "евреям" за пять миллионов долларов.

В 1961 году "государственные старики" договорились о главном: Израиль при разборе "дела Эйхмана" обязуется не затрагивать интересов ФРГ.

Журнал "Дер Шпигель" приводит слова Бен-Гуриона:

"Речь идет не о том, чтобы наказать Эйхмана. Для него нет наказания. Странно, что некоторые усматривают в этом процессе мотивы мести... Я принципиально возражаю против смертной казни".

В "деле Эйхмана", в котором грязи не меньше, чем крови, такая торговля вполне допустима. Три месяца суда вызвали в мире тревогу и разочарование. Ждали разоблачений, ежился в Бонне г-н Глобке, опасался неприятных последствий "главнокомандующий" Ферч. Каждый понимал, что такой процесс не может ограничиться одними эмоциями. Эйхман был не один - вскроются связи, опять начнут ворошить: и ты сжигал, и ты, оказывается, душил газом, и ты...

В Иерусалим на процесс стекались свидетели. Их осталось немного, гораздо меньше, чем палачей, которые их мучили. Они везли с собой не только воспоминания - была еще неутоленная потребность в справедливости. Прошло шестнадцать лет - все ли выводы сделаны, нет ли новых очагов смерти? Или выпустили их в сорок пятом году из лагерей, вымыли в бане - идите теперь по домам, ждите, пока за вами не придут снова...

Начался суд. Напряженно вслушивались свидетели, публика, мир в перечень имен, упоминаемых прокурором: Гитлер, Гиммлер, Геринг, Геббельс и - Эйхман. "Мертвые души".

На процессе Эйхмана прошлое переплелось с настоящим, многое вызывало ассоциации. Свидетель Бакан говорил о том, как жили в лагерях: "Смерть стала нашим образом жизни". И на Иерусалимском процессе смерть - основное содержание. Все "действующие лица" умерли - те, кто убивал, и те, кого убивали. И подсудимый в своем стеклянном гробу-клетке похож на мертвеца.

Обнаружились мемуары Эйхмана - 716 страниц с приложением длинного списка сообщников - от Гитлера до Глобке, от Гиммлера до предателей-сионистов. Трудно сказать, для чего Эйхман составлял этот список, - может быть, скучая в Аргентине, он выписывал дорогие сердцу имена? Израильский суд принял к рассмотрению всего 83 страницы, остальные 633 отверг вместе со списком.