«Черная» догнала меня и еще раз ударила. Темнота прояснилась…

— Хаки! Живой!

Я открыл глаза. Открывать их было трудно, как будто на веках лежали тяжелые римские монеты. Не было ни Одина, ни Бельверста, ни черных крылатых чудищ. Надо мной покачивалось встревоженное лицо Скола. За ним виднелась какая-то зелень.

— Где я? — шепнул я кормщику и застонал. Скол коснулся пальцами моих губ:

— Молчи, хевдинг. Я сам все расскажу. Мы на Оленьей Тропе. Идем в Свею, в усадьбу Лисицы. После боя прошло уже три дня. Там, в бухте, благодаря твоей смелости многие наши воины уцелели, но у Олава было превосходство в людях. Когда ты уже истекал кровью, Хальвдан столкнул тебя за борт. Прости его… Только так он мог спасти тебе жизнь…

— Олав… где? — Я и сам не знал, зачем спрашиваю. Ни слова Скола, ни его путаные объяснения уже не имели значения. Мир вокруг казался серым в зеленых разводах, а лица друзей превратились в размытые белые пятна. Я даже не чувствовал боли, только знал — раны позволят мне прожить еще два дня. Два дня, дарованные Одином…

— Олав вошел в бухту и сказал, что отныне все воины «Акулы» приговорены к смерти. Он взял уцелевшие корабли, но решил, что ты погиб, и не стал искать. Нам удалось вытащить тебя на берег.

— Нам?

— Да… — сказал кто-то еще, но уже не Скол. — От хирда осталось только два десятка человек. Половина — в плену у Олава. Их ждет казнь.

Два десятка… Так начинал мой отец. Именно два десятка воинов впервые взошли на «Акулу». А мне нужно найти ту, которая воздвигла преграду между мной и Вальхаллой.

Я попробовал приподняться, но руки не слушались. Вместо правой ладони в землю уперлась жалкая, обмотанная тряпками культя.

«Странно, что нет боли, — подумал я и вдруг вспомнил: — Я же умер! Только милость Одина позволяет мне видеть этот мир. Мертвые не чувствуют боли…» Но время… Безжалостное время!

— Скол, — прошептал я.

Кормщик склонился близко-близко. Неужели я так тихо говорю?

— Отправь людей… Пусть ищут словенку…

— Зачем?

— Она… — Кашель вырвался из моей груди. Кровь потекла краем рта. Скол поспешно утер ее влажной тряпицей. — Она проводит меня… В Вальхаллу… Один сказал… Найди…

Не дослушав, кормщик выпрямился. Слава богам, что он так догадлив! Теперь мои люди обшарят все норвежские земли и найдут словенку. Два дня — большой срок… Они успеют. Я облегченно выдохнул и услышал голос Скола.

— Бредит, — внятно пояснил кому-то кормщик. —

Хевдинг бредит…

Два дня я собиралась на поиски берсерка. Тора не удерживала меня и ни о чем не расспрашивала. Ей было не до этого — окрестные бонды все-таки поднялись против Хакона, и на местном тинге он был объявлен вне закона. На ярла началась настоящая охота, однако каким-то чудом ему .удалось ускользнуть из западни. Все понимали, что рано или поздно он появится в Римуле. Каждый день к Торе приходили сердитые, вооруженные топорами мужики, шарили по всем закуткам усадьбы и, никого не найдя, угрожающе предупреждали:

— Укроешь ярла — пожалеешь…

А в один из тихих морозных вечеров у ворот появились совсем другие люди. Они не походили на бондов. Тора встретила незнакомцев и проводила в избу. При виде еды их глаза загорелись.

— Откуда вы? — спросила Тора. — Кто такие? Старший опустил голову. У него было бледное, узкое лицо и некрасивые, стертые, как у старой собаки, зубы.

— Мы — все, что уцелело от воинства Эрленда, — тихо ответил он. — Нынче отец Эрленда, Хакон-ярл, не в почете у бондов, и за долгий путь ты первая пригласила нас в дом.

Тора прижала ладони к щека"м, а бабы и девки испуганно заохали, но, будто не слыша их, воин продолжал:

— На наши земли пришел Олав, тот самый, что раньше жил в Гардарике и называл себя Али-конунгом. Был бой. Олав убил Эрленда и Хаки Волка и взял наши корабли.

Этот неизвестный воин назвал два имени, и они оба заставили меня забыть о приличиях.

— Ты говоришь об Олаве сыне Трюггви? — выкрикнула я.

Узколицый кивнул:

— Да.

— Он убил Хаки Волка? Когда?! Как?! Урманин покачал головой:

— Это случилось на юге, в заливе. Корабли Эрленда сели на мель, и люди стали спасаться вплавь. Однако сын Трюггви не удовольствовался малой кровью. Он стал стрелять по плывущим и никому не позволял выбраться на берег. Драккар Хаки миновал мель и мог уйти, но, увидев, как Олав убивает беззащитных, Хаки развернул «Акулу» и дал конунгу бой. Его люди сражались как безумцы, и только когда, истекая кровью, он упал за борт, они прыгнули вслед за своим хевдингом.

Иного ответа я не ждала. Берсерки не умели отступать. Выходит, Хаки больше нет… Видать, недаром в ту ночь он так скорбно и ожидающе глядел в темноту леса. Звериное чутье предупреждало Волка о скорой гибели;