— Не знаю… — ответил мужчина. Наверное, это был хозяин усадьбы — Тойв.

Я вздохнула. Вот меня уже и не слышат… Вскоре дом заполнился голосами, и про меня забыли. Пришедшие с полей люди болтали о своих делах, гремя ложками, хлебали что-то пахнущее рыбой и смеялись.

— Если б ты так же ворочал мозгами, как языком, Ормон, — раздавался какой-то сиплый голос, — то уже давно бы завел собственное хозяйство!

— Ты на себя погляди, — ответил обиженный, — женился бы, остепенился и перестал чушь молоть. А то пошел по кривой дорожке за бабьими юбками, как Хакон-ярл. Гляди, как бы тем же не кончить!

— Цыц, вы оба. Ярл умер, и не вам его судить! — прикрикнул уже знакомый голос Тойва, и задиры замолчали.

Под монотонное постукивание и чавканье я заснула. Во сне я снова стала маленькой и, разбрызгивая золотые капельки, бежала по мелководью мимо большого,выглядывающего из воды валуна. ,

— Стой! — гнался за мной веснушчатый и озорной преследователь, но я оглядывалась, швыряла в него полные пригоршни воды и бежала дальше.

— Стой, говорю! — Неловкие руки мальчишки обхватили мои плечи.

Я не удержалась и упала. Серый валун превратился в огромный пенный вал и покатился на меня.

— Помоги! — закричала я веснушчатому приятелю но он уже исчез, а вал налетел на меня, смял и поволок по бурной реке в огромную, черную пасть моря.

Волны швыряли меня на бревна-плавуны, били о встречные камни и давили на грудь. Один камень — большой, обросший пенной бородой — поджидал впереди, у самого моря.

— Мама! — закричала я, и тут чья-то тонкая рука схватила меня за волосы. Кашляя и задыхаясь, я взглянула на спасителя, и слова застряли в горле. В камышах стоял Баюн.

— Не уступай им, — свободной рукой отжимая вымокшую рубаху, сказал он. — Борись!

— Но с кем? — прошептала я. — И как?

— С ними, с ними. — Баюн указал на небо. Высоковысоко, возле облаков, кружились черные точки.

— С воронами? — удивилась я, но Баюн замотал головой так быстро, что капли с его волос разлетелись серебристым кругом.

— С ними!

Черные точки приблизились. Я разглядела страшные, острые, как абордажные крючья, когти и щелкающие клювы. В груди что-то сжалось и вывернулось наизнанку.

— Нет! Я не могу! Больше не могу! — прикрывая голову, завопила я.

— Можешь! Ты — валькирия, и ты можешь все! Почему голос Баюна так изменился? Я подняла глаза. .Хаки! Он стал еще красивее, чем раньше. Длинные белые волосы берсерка струились по ветру, а все тело окутывало странное серебряное сияние.

— Я не валькирия, — призналась я, но Хаки лишь улыбнулся.

524

— Ты — валькирия, поэтому я любил тебя, — сказал дц — И Олав Трюггвассон любил тебя. И Бьерн-кормщик. д Хакон-ярл просил твоей помощи. Хакон-ярл…

Его голос стал слабеть, изменяться, а золотое сияние скрыло его лицо…

На меня обрушился запах лука, пота и рыбы. Глаза открылись, но увидели лишь темноту. Я проснулась…

В полной тишине слышался певучий, лишь изредка прерываемый вздохами голос незнакомого скальда. Должно быть, он пришел, когда я спала. Певец рассказывал об участи ярла Хакона.

— Ярла долго искали. Везде. Но не нашли, — говорил он. — Олав сын Трюггви отправился в Римуль, но там многие люди видели, как Хакон убежал в лес. Тора поклялась в этом, и Олав покинул ее усадьбу. А на другой день к нему явился Карк — раб ярла Хакона. У него за плечами был большой мешок. «Что лежит в этом мешке?» — спросил сын Трюггви. «Я видел во сне, как ты надеваешь мне на шею дорогое золотое ожерелье», — ответил раб. Олав рассердился. «Я не люблю загадок!» — закричал он, и тогда Карк развернул свой мешок, и из него выкатилась голова ярла Хакона. «Я убил твоего врага и хочу награды», — сказал Карк. «Где он прятался?» — спросил Олав. «В Римуле, в свином хлеву, — ответил Карк. — Прикажи казнить Тору, которая осмелилась солгать тебе, и награди меня». Он трясся от жадности, но Олав долго смотрел на него и на голову ярла у его ног, а потом ответил: «Тора солгала, но не предала. Она будет жить, а ты умрешь». — «Но мой сон?! — закричал Карк. — Я никогда не ошибаюсь! Я видел ожерелье!» Олав засмеялся и позвал одного из своих людей. «Надень ему на шею самое красное из всех ожерелий, какие только есть на свете», — приказал он. Человек усмехнулся и отрубил Карку голову. Сон раба не солгал — сын Трюггви дал ему самое дорогое ожерелье — ведь оно стоило рабу жизни…

Скальд замолчал. Послышались довольные возгласы Урман. Сколько их собралось послушать рассказы заезжего песенника? Наверное, вся усадьба…

Я приподнялась, нащупала край лавки и села.

— Эй, глядите! — Кто-то заметил мое движение.

В дымном воздухе повисла тишина. «Не смей отступать», — услышала я голос Баюна. «Ты — моя валькирия», — подбадривая, ласково шепнул Хаки.

— Скальд! — позвала я. Крик получился слишком громким, и я повторила потише: — Скальд!

— Я тут, госпожа…

Когда он успел подойти? Ведь я не слышала его шагов. И голос скальда был странным, заносчивым, с какой-то затаенной издевкой.

— Почему ты назвал меня госпожой?

— Потому, что вскоре на тинге в Нидаросе за тебя отдадут жизни и свободу многие могучие воины. Ты —. их госпожа.

Я не понимала. Однако это было не важно. Я нуждалась в помощи, и скальд был послан мне богами. Песенники не имеют родины и знают все на свете, потому что их отец — могучий бог ветра, а их мать — нежная вода. Эти люди не умеют жить на земле…