Шрифт:
Вторично лай собаки, идущей по их следу, послышался где-то неподалеку.
– Нам угрожает великая опасность!
– вскричала Лютая.
– Что предпримем?
– В грот! В грот!
– раздался общий испуганный клик, и все заскользили к знакомой нам пещере.
– Да вы обезумели!
– попыталась удержать остальных Шустрая.
– Вас всех передавят! Вы на смерть ползете! Послушайтесь моего совета: разделимся!
Ускользающие прервали свое бегство в сомнении. Сквозь все их замешательство что-то подсказывало им, что разделиться было единственной мерой, могущей их спасти. И в полной растерянности они смотрели вокруг себя и друг на друга. Один бы еще голос, один лишь - и они решились бы...
Но азиатская Королева, униженная, побежденная в своем повторном порыве к власти, кипящая ненавистью к стране, которая для нее теперь навек заказана, решилась лучше пропасть, но только чтоб с нею вместе пропали и все эти, чужие...
– У Шустрой помутилось в голове!
– вскричала она грозно.
– Если мы разлучимся, мы беспомощны, нас убьют одну за другой... Всем в грот!!
– В грот! В грот!
– нестройно отозвалась перепуганная колонна.
Видя, что творится, Шустрая поняла, что они спешат навстречу своей смерти. Но, злые, жалкие, раздавленные, охваченные паникой, Ядовитые, однако, готовы были пожертвовать собою во имя своей Идеи! И, надменно дернув раздвоенным языком, она, которая могла бы в одно мгновение очутиться далеко отсюда благодаря своему дару быстроты, двинулась вместе с другими напрямик к Смерти.
Вскоре ощутила она прикосновение чьего-то тела и с радостью узнала Анаконду.
– Вот видишь, - сказала она приветливо, - во что нас вовлекла эта азиатка!
– Гадина...
– тихонько отозвалась Анаконда, стараясь держаться поближе.
– А сейчас тащит их за собой, чтоб всех их вместе прикончили!..
– Ей-то, по крайней мере, не удастся это увидеть...
– зловеще предсказала Анаконда.
И обе, прибавив быстроты, догнали колонну. Прибыли...
– Слушайте все!
– подалась вперед Анаконда с горящими глазами.
– Вам это неведомо, но я знаю твердо, что через десять минут ни одной из вас не будет в живых. Так что Ассамблея распалась, и ее законы недействительны. Правду я говорю, Лютая?
Наступила долгая тишина.
– Правду, - подавленно вздохнула Лютая.
– Все распалось...
– Тогда я хотела бы, - продолжала Анаконда, словно ища кого-то взглядом, перед смертью... Ну, сама судьба...
– заключила она твердо, заметив азиатскую Королеву, медленно ползущую в ее сторону.
Да, это не был идеальный случай для сведения счетов. Но с тех пор как мир есть мир и земля есть земля, ничто, даже направленный на них нож Человека, не могло быть препятствием в личной распре между Ядовитой и Безъядной.
В первой схватке преимущество было на стороне азиатской Королевы: ее ядовитые клыки по корень врезались в шею Анаконды. Но последняя, прибегнув к сложному маневру, известному лишь удавам, - в стремительном броске сжимать жертву смертельным объятием, - махнула своим телом, как хлыстом, и крепко сковала им Дриаду Джунглей, которая в одно мгновение почувствовала, что задыхается. А Анаконда, словно вся ее жизнь зависела сейчас от силы обхвата, обвивала одно стальное кольцо вслед другому... Но и кобра все не выпускала своей добычи... Был момент, когда Анаконда почти услышала хруст собственного черепа в пасти Дриады Джунглей. Но у нее хватило мужества на последнее отчаянное напряжение, и этот надрыв склонил судьбу на ее сторону. Пасть кобры, уже полузадушенной, раскрылась, бессильно слюнявясь, и освобожденная голова Анаконды упала на тело Дриады Джунглей.
Тогда, уверившись в прочности страшного объятия, каким сковала противницу, Анаконда стала тянуться вдоль ее шеи, вонзая зубы резкими, короткими ударами, в то время как кобра могла только отчаянно трясти головой. Девяносто шесть острых зубов Анаконды кололи все выше и выше, достигли шляпы, продолжали проколы, коснулись горла, зашуршали дальше, пока наконец не воткнулись в голову врага, пробив ее с глухим и долгим треском.
Все было кончено.
Анаконда расслабила кольца - и тяжелое тело азиатской Королевы медленно расправилось на земле...
– Теперь я удовлетворена...
– успела еще выдохнуть Анаконда, упав без признаков жизни на это мертвое тело.
И в это самое мгновение остальные услышали менее чем за сто метров от них резкий собачий лай.
И они, которые лишь десять минут назад растерянно толклись у входа в пещеру, ощутили, как их глаза наливаются кровавым пламенем великой борьбы в защиту всей бескрайней сельвы.
– В грот!
– раздалось еще несколько несмелых голосов.
– Нет, умрем на месте!
– заглушил их единый свист. И, прижавшись к каменистому утесу, отрезавшему им всякую возможность отступления, высоко вытянув шеи и напрягши головы над свернутыми кольцами тел, блестя угольками глаз, они стали ждать...
Кратким было их ожидание. В свете раннего дня, еще мутно-лиловом, увидали они, как на черном фоне деревьев возникли два высоких силуэта: один принадлежал новому директору, другой - Фрагосо, сдерживавшему на ремне собаку, которая, дрожа от ярости, изо всех сил тянула вперед.
– Кончено! Теперь уж кончено!
– проговорила Шустрая, прощаясь этими четырьмя словами с жизнью довольно счастливой, которую так недавно решила принести в жертву.
И в дерзком порыве ринулась навстречу собаке, уже спущенной с ремня и с белой от пены пастью наступавшей на них. Животное отпрянуло назад и наткнулось на Лютую, но не успело кинуться на нее, как та проколола ему морду клыками. Боксер отчаянно замотал головой, потрясая в воздухе впившейся в него змеею, но она не отпускала...