Все еще бился. "Я вижу, в чем дело, - сказал он,

с моими

Белыми то же случилось, когда я в первый раз с

возом

Этой долиной тащился; здесь гнездится какой-то

Бес водяной: он великий проказник, проезжим

покоя

Нет от него; но мне удалося сведать словечко;

Дай-ка шепну я его упрямой этой лошадке

На ухо".
– "Делай что хочешь, но только скорее",

воскликнул

110 Рыцарь, кипя нетерпеньем. Погонщик, как слабую

ветку,

Вытянул шею коня, на дыбы вскочившему; что-то

В ухо ему шепнул, и как вкопанный стал он, лишь

только

Жарко пыхтел, и пар от него подымался. Не время

Было Гульбранду расспрашивать, как совершилося

чудо;

Он убедил погонщика взять в повозку Бертальду,

Сам же хотел провожать ее на коне; но усталый

Конь едва шевелил ногами. "Садитесь-ка, рыцарь,

В фуру и вы, - погонщик сказал, - дорога отсюда

Под гору будет; коня же привяжем сзади повозки".

120 Рыцарь сел с Бертальдою в фуру, коня привязали

Сзади, бичом захлопал погонщик, дернули дружно

Лошади, фура поехала. Было темно; утихая,

Глухо вдали гремела гроза; в усладительно мирном

Чувстве своей безопасности, в сладком покое, в

волшебном

Мраке ночи, свободе речей благосклонном, меж

ними

Скоро сердечный, живой разговор начался: в

выраженьях

Ласковых рыцарь Бертальде пенял за побег.

Торопливо,

Трепетным голосом, вся в волненьи Бертальда

проступок

Свой извиняла, и речи ее таинственно-ясны

130 Были, как свет лампады, когда во мраке от милой

Милому знак подает, что его ожидают. Рыцарь

Был в упоеньи. Но вдруг пробудил их погонщиков

голос.

"Клячи, тяните живее!
– кричал он, - дружно! беда

нам!"

Рыцарь поспешно из фуры выглянул - что ж он

увидел?

Лошади, по брюхо в мутной воде, не шагали, а

плыли;

Не было видно колес; они, как на мельнице, с

шумом,

С пеной и с брызгами резали волны; погонщик на

козлы

Влез и правил стоймя, и был уж в воде по колено.

"Что за дорога такая?
– спросил у погонщика

рыцарь.

140 Прямо идет в середину потока", - "Напротив!

погонщик

С смехом сказал, - поток идет в середину дороги;

Видите сами: это сущий потоп; мы пропали".

Подлинно, вся глубина долины кипела волнами;

Выше и выше они подымались. "Это злодей наш

Струй! утопить нас он хочет, - рыцарь

воскликнул, - Товарищ,

Нет ли и против него у тебя какого словечка?"

"Есть словечко, - погонщик сказал, - да надобно

прежде

Сведать вам, кто я и как прозываюсь!" - "Не время

загадки

Нам загадывать, - рыцарь сказал.
– вода прибывает;

150 Имя твое здесь ненужно".
– "А так-то ненужно,

погонщик

С диким хохотом гаркнул, - что, просим не

гневаться, сам я

Струй!" - И ужасную харю свою он уставил в

повозку...

Но повозка уж боле была не повозка, уж были

Лошади боле не лошади; все разлетелось,

расшиблось

В пену, в шипучую воду, и сам погонщик поднялся

Страшной волной на дыбы, и коня, который

напрасно

Рвался и бился, умчал за собой в глубину, и ужасно

Начал снова расти и расти, и горой водяною

Вырос, и был уж готов на Бертальду и рыцаря,

силой

160 Волн увлеченных, упасть, чтоб громадой своей

задавить их...

Вдруг сквозь шум гармонически-сладостный голос

раздался;

Вышел из облака месяц, и в свете его над долиной

явился

Образ Ундины; она погрозила волнам - и, разбившись

Пылью, гора водяная, ворча и журча, убежала;

В блеске месяца мирно поток заструился; и белым

Голубем свеяла тихо Ундина в долину; и, руку

Рыцарю вместе с Бертальдой подав, на муравчатый

берег

Их за собой увела; там они отдохнули; Ундинин