каждом

Сердце любовь к домашнему быту, к семейному

миру

С новою силой в тебе пробуждалось; и снова ты

видел

Край родимый; и все обаяния младости, блага

Первой, чистой любви на могилах минувшего снова

В прежней красе расцветали, и ты говорил,

отдыхая:

Здесь живется сладко, здесь сердцу будет приютно.

10 Вспомнив такую минуту, когда очарованной думой

Ты обнимал безыменное, тайное счастье земное,

Ты, читатель, поймешь, что должен был чувствовать

рыцарь,

Вдруг поселившися в этом пределе, далеко от света.

Часто он с радостью тайной смотрел, как поток,

свирепея,

День ото дня расширялся, и остров все дале и дале

В море входил, разлучался с твердой землею;

казалось,

Мир кончался за ним. На сердце рыцаря стало

Тихо, светло и легко. Рыбак был мудрец

простодушный {6};

Зная людей, изведав тревоги житейские, бывши

20 Ратником сам в молодых летах, на досуге он

много

Мог рассказать про войну и про счастье, несчастье

земное;

Словом, он был живая летопись; время без скуки

Шло в разговорах меж старцем отжившим и

юношей, полным

Пламенной жизни: мудрость смиренная, прямо из

жизни

Взятая здравым рассудком и верою в бога,

вливалась

В душу Гульбранда и в ней поселяла блаженную

ясность.

Бодрый старик промышлял по-прежнему рыбною

ловлей;

Был не без дела и рыцарь: в хижине, к счастью,

нашелся

Старый доспех рыбака, самострел; его починивши,

30 С ним ежедневно рыцарь ходил на охоту; а вечер

Вместе все перед ярким огнем проводили, и полный

Кубок тогда частенько постукивал в кубок: в запасе

Было вино, и нередко с ним длилась беседа до

поздней

Ночи. Но мирной сей жизни была душою Ундина.

В этом жилище, куда суеты не входили, каким-то

Райским виденьем сияла она: чистота херувима,

Резвость младенца, застенчивость девы,

причудливость Никсы,

Свежесть цветка, порхливость Сильфиды,

изменчивость струйки...

Словом, Ундина была несравненным, мучительно

милым,

40 Чудным созданьем; и прелесть ее проницала, томила

Душу Гульбранда, как прелесть весны, как

волшебство

Звуков, когда мы так полны болезненно сладкою

думой.

Но вертлявый, проказливый нрав и смешные

причуды Ундины

Были подчас и докучливой мукой; зато и журили

Крепко ее старики; и тогда шалунья так мило

Дулась на них, так забавно ворчала; потом так

сердечно

С ними, раскаясь, мирилась; потом проказила снова,

и снова

Ей доставалось; и все то было волшебною тайной

Сетью, которою мало-помалу опуталось сердце

50 Рыцаря. С нею он стал неразлучен; с каждою

мыслью,

С каждым чувством слилась Ундина. Но, им обладая,

Той же силе она и сама покорялась; хотя в ней

Все осталось по-прежнему - резвость, причуды,

упрямство,

Вздорные выдумки, детские шалости, взбалмошный

хохот,

Но Ундина любила - любила беспечно, как любит

Птичка, летая средь чистого неба {6}. Старик и

старушка,

Видя Ундину и рыцаря вместе, невольно привыкли

Их почитать женихом и невестой. И рыцарю также

Часто на мысль приходило, что в мир для него

невозвратно

60 Вход загражден, что с людьми никогда уж ему не

встречаться.

Если ж случалось, что рыцарев конь, на свободе

бродивший

По лугу, ржаньем своим его пробуждал и как

будто

Спрашивал: скоро ли в битву? иль если ему

попадался

Брошенный щит на глаза, иль праздно на стенке

висевший

Меч, ненароком сорвавшись с гвоздя, из ножон

выдвигался

В звонком паденьи, - дума о славе и подвигах

бранных

Душу его шевелила. Но в этой тревоге себя он

Тем утешал, что возврат для него невозможен;

к тому же

Мнилось ему, что Ундина была рождена не для

низкой

70 Доли; и, словом, он верил, что все то не случай,