Шрифт:
3
Это было десять лет назад,А сдаётся, что совсем недавно…Эх, жена, Галина Николавна,Где же нынче был твой синий взгляд?Что могло с тобою приключиться?За окошком полночь. Холодок…Сел Андрей. Не хочется, не спится!— Лешка, брось мне спичек коробок.Таня спички со стола взяла,Кинула Андрею, усмехнулась:— Что, геолог, нелегки дела? —И, локтями хрустнув, потянулась.Хороша Татьяна, что скрывать:Строгий профиль, как из-под резца,Мягкая каштановая прядь,Блеск зубов и матовость лица.Только это ни к чему Андрею,Он спокойно на неё глядит.Таня — это статуя в музее,Хороша, а сердце не болит…За окошком чёрною лисицейНочь несётся, к травам припадая.Эх, Андрей, чего грустить, вздыхая?!Надо спать. Да вот никак не спится.— Это скверно: ждать и не дождаться, —Таня вдруг сурово изрекла. —Я вот тоже как-то раз, признаться,Милого напрасно прождала.Первый курс… Девчонка… Дура дурой.И взбрело ж мне в голову тогда,Что с моим лицом, с моей фигуройПокорю я парня без труда.Он был славный, добрый, беззаботный,С полуслова друга понимал.А со мной хоть и шутил охотно,Но любви моей не замечал.Да, любви. Но мне открылось этоСлишком поздно. Так-то, побратимы.В этом нет уже теперь секрета,Все ушло и пролетело мимо…Но тогда мне, помню, показалось,Что вздыхать, робея, ни к чемуИ что, коль со счастьем повстречалась,Взять его должна я и возьму.По каким неписаным законамС давних пор уж так заведено,Что о чувствах девушкам влюблённымПервым говорить запрещено?!Любит парень — парню все возможно:Признавайся, смотришь — и поймут…А девчонка — лютик придорожный:Жди, когда отыщут и сорвут.Только я не робкого десятка.Что мне было понапрасну ждать?!Для чего играть со счастьем в прятки?Он молчит, так я должна сказать!Помню шумный институтский вечер.Хриплые раскаты радиолы.Я решила: нынче эта встречаБудет не бездумной и весёлой.Пусть она не в парке состоится,А вот здесь, под меди завыванья.Что ж, так даже легче объясниться:Хоть не будет тяжкого молчанья.Тот пришёл с подружкой, тот — с женою.Танцы, смех, весёлый тарарам…Я ж застыла, будто перед боем,Взгляд и душу устремив к дверям.Лешка приподнялся моментальноИ спросил нетерпеливо: — Ну?Что же дальше? — Дальше все печально,Дальше мой фрегат пошёл ко дну.Мой герой явился. Только рядом,Рядом с ним, сияя, шла другая.Щурилась подслеповатым взглядом…Рыжая, толстенная, косая…— Ну а как же он? — воскликнул Лешка.— Он? — Татьяна зло скривила губы: —Он блестел, как новая гармошка,А в душе небось гремели трубы!Он смотрел ей в очи, ей-же-богу,Как дворняга, преданно и верно.Ну, а я, я двинулась к порогу.Что скрывать, мне очень было скверно…Сразу стал ничтожным, как букашка,Разговор наш. Он влюблён. Он с нею!Да, Андрюша, не дождаться — тяжко,Потерять же — вдвое тяжелее…— Таня, брось! — вздохнув, промолвил Лешка. —Что прошло, того уж не вернёшь.Грусть ли, снег — все тает понемножку,А виски вот ты напрасно трёшь.Есть примета — постареешь рано.А для женщин — это ж сущий ад! —И, поймав его беспечный взгляд,Улыбнулась строгая Татьяна.— Слушай, Лешка, — вдруг сказал Андрей. —Ты приметы сыплешь, будто дождик.Впрямь ты, что ли, веруешь в чертей?Ты же комсомолец и безбожник.Лешка прыснул: — Вот ведь чудачина!Не во мне таится корень зла.Просто моя бабка АкулинаБез примет минуты не жила.И, от бед оберегая внука,Без сомнений и без долгих думБабка той мудрёною наукойНабивала мой зелёный ум.Мне плевать на бога и чертей!Стану ли я глупости страшиться!Только надо ж как-то разгрузитьсяМне от ноши бабушки моей!Вдруг профессор приоткрыл ресницыИ сквозь сон сердито пробурчал:— Что вам, полуночники, не спится?Ночь давно. Кончайте свой кагал!Он ещё побормотал немножко,Сонно потянулся и зевнул.Щёлкнул выключатель у окошка,И вагон во мраке потонул.— Есть примета, Христофор Иваныч, —Улыбнулся Лешка. — Верьте мне:Никогда нельзя сердиться на ночь —Домовой пригрезится во сне…Глава 3.
НОВЫЙ ДРУГ
1
— А всё же это хорошо, Варвара,Что мы с тобой так славно подружились!Опять бренчит соседская гитара.Смотри, смотри-ка, флоксы распустились!Все эти дни возбуждена Галина.Едва домой вернувшись из больницы,Она то вдруг заплачет без причины,А то, вскочив, со смехом закружится…Трюмо теперь ей враг: неся печали,Оно напоминает без концаПро голову остриженную ГалиИ шрам пунцовый поперёк лица.Зло — это зло. А все ж, коли угодно,Теперь ей души новые открылись.— Да, да, Варюша, это превосходно,Что мы с тобой так славно подружились!Ты знаешь, там, в больнице, мне казалось,Что все твои визиты лишь рисовка.Увидела — почувствовала жалость,Ну и приходишь гладить по головке.Сердечный взгляд. Букет на одеяло…Приходишь каждый вечер, как на службу…Прости, Варюша! Я тогда не знала,Что доброта есть первый вестник дружбы.Да, между прочим, в сумочке тогдаНаткнулись вы на детские вещицы.Малыш! И ты приехала сюдаПомочь ему, да не нашла следа:А он под сердцем у меня стучится.Варвара улыбнулась: — А забавноМеня в квартире встретили у вас.Скажи, кто эта Эльза ВячеславнаВ такой пижаме цвета «вырви глаз»?— Как кто? Да просто мужняя жена.Служила где-то в главке, у Арбата.Но, выйдя замуж, обрела сполнаВсе то, о чем мечталось ей когда-то.Борис Ильич, супруг её, всецелоНаучною работой поглощён.Зато у Эльзы три любимых дела:Кино, универмаг и стадион.Притом добавлю, что соседку нашуНе Эльзою, а Лизою зовут.Но имя Эльза кажется ей краше,А Лиза — это скучно, как хомут.Варвара усмехнулась: — Понимаю,Когда в тот вечер я сюда примчалась,То эта Эльза, двери открывая,Мне помнится, ужасно испугалась.«Какой ребёнок?! — ахнула она.-Что за кошмар? Тут кто-то нас дурачит.Борис, ты где, я так поражена!Больница… Галя… Что все это значит?»Прохлада… Сумрак… За Москвой-рекойПоследние лучи уже потухли,Лишь зябкий вечер ворошил клюкойЗаката дотлевающие угли…— Не надо, Галя, света зажигать!Так вроде бы уютней и теплее.Да, кстати, ты хотела рассказатьНемного про себя и про Андрея.Затем о чуде звонком, долгожданном…Скажи: как назовёте вы его?— Сейчас, Варюша. Но сперва о главном:Андрей пока не знает ничего.Но по порядку: в день, когда АндрюшаВернулся с фронта, я его встречалаНе школьницей, как прежде провожала,А педагогом. Веришь ли, Варюша,Ходя четыре года в институт,Я бредила во сне и наявуВот этим днём. Но, понимаешь, тутСтою пред ним, как дура, и реву.Но нет, постой, я вовсе не об этом.Я о другом… Ведь, знаешь, в этот деньС земли ушла, исчезла злая тень.Конец войне. Мир залит ярким светом!Какая-то старушка вдруг спросила:«Кого встречаешь, дочка?» А Андрей,Обняв меня, вдруг гаркнул что есть силы:«Супруга, бабка! Муж приехал к ней!»И вдруг, смутясь, в глаза мне заглянул:«Галинка, правда?» Я кивнула: «Да».Вокзал в цветах и музыке тонул,Шумел народ, свистели поезда…С тех пор навеки в памяти моейОстались этот солнечный перронИ загорелый радостный АндрейВ пилотке и шинели без погон.Андрей сказал, вернувшись: «Так-то, Галя,Пока мы шли сквозь пламя в грозный час,Вы все тут институты покончалиИ вроде б даже обогнали нас.Сидишь теперь, плечистый да усатый,На лекциях с конспектом под рукой,А рядом ясноглазые девчатаИ пареньки без пуха над губой».А я смеюсь: «Молчи, такой удел,Смиренье ум и душу возвышает.Христос, вон тётя Шура утверждает,Похлестче унижения терпел!»Я, Варя, нынче точно в лихорадке,Все чепуху какую-то плету.Да мне ль сейчас играть с тобою в прятки!Я, знаешь, все жалею красоту.Ну ладно, пусть не красоту, но всё жеХоть что-нибудь да было же во мне!А тут взгляни: гримаса, гадость, рожа,Кошмар в каком-то непонятном сне!Поникнув, плечи быстро задрожали,В усталом взгляде — колкая зима.— Не надо, слышишь? Ну не надо, Галя!Не так все плохо, ну суди сама:Теперь такие шрамы медицина,Конечно же, умеет убирать.Ну, будет, будет… Вспомни-ка про сына,Тебе нельзя мальчишку волновать.— Кого мы ждём? — Галина просветлела. —Серёжку жду. Наверно, будет славный!— Ну то-то же, вот так другое дело.Нельзя хандрить, Галина Николавна.— Да, да, нельзя. Но ты не думай только,Что я с Андрюшей встретиться боюсь.Андрей мой не пустышка и не трус,И шрам его не оттолкнёт нисколько.И хоть в нем много мягкого тепла,Но он, как я, от горя не заплачет.Любовь же наша сквозь войну прошла,А это тоже что-нибудь да значит!А главное, тут ждёт его сюрприз,Который буйствует уже, стучится…Вот дай-ка руку… Чувствуешь? Как птицаВ тугом силке, он бьётся вверх и вниз.Андрей однажды мне сказал: «Галина,Что скромничать — мы хорошо живём,Но если б нам с тобой ещё и сына…» —И он, вздохнув, прищёлкнул языком.В работе нашей, в радости, в борьбеБывают дни-враги и дни-друзья.Но день, когда затеплилась в тебеИная жизнь, ни с чем сравнить нельзя!Сначала я о радости такойХотела сразу рассказать Андрею.Но тотчас же решила: «Нет, постой!Сама-то я всегда сказать успею».Так слишком просто: взять вот и сказать.Но нет, пусть это глупость, пусть каприз,Однако я решила наблюдать,Когда он сам заметит мой «сюрприз».Пробушевав, осыпалась весна,И Громов мой окончил институт.Пришёл и крикнул весело: «Жена!Вот мой диплом, а вот уж и маршрут!»И, собирая мужу чемодан,Решила я: теперь скрывать не надо.Три месяца не сделали мой станПокуда примечательным для взгляда.Но о «сюрпризе» глупо говорить!Вот, Варенька, забавная задача!«Сюрпризы» полагается дарить,К тому же и внезапно, не иначе.Ну как тут быть? Смекалка, выручай!Стоп! Я куплю для малыша приданоеИ на вокзале в самый миг прощанияОткрою сумку, будто невзначай.Тогда исчезнет сразу грустный взгляд!Глядишь, глаза Андрея потеплели…«Галинка! — он воскликнет. — Неужели?Теперь нас будет трое? Как я рад!»Он бережно возьмёт меня за плечиИ, наклонившись, скажет мне, любя:«Спасибо, моя славная! До встречи!Теперь нас трое. Береги себя!»Да, так вот я и думала, когдаВ тот вечер торопилась на вокзал.И тут, как гром, нежданная беда,Глухая брань… Удар… Потом — провал…Запомнились лишь две фигуры в кепках,Две пары крепко сжатых кулаков,Две пары глаз, холодных, наглых, цепких,Из-под нависших низко козырьков.«А ну, постой! — один промолвил хмуро. —Какой такой под мышкой тащишь клад?»«Замри, — вторая буркнула фигура. —Гляди, не вздумай кинуться назад!»Когда большая грубая рукаСхватила сумку, я вдруг моментальноНе столько с целью, сколько машинальноК себе рванула сумочку слегка.Ударили меня сначала в спину.Потом… А, право, хватит вспоминать!Как холодно у нас, я просто стыну.Давай чаи, Варюша, распивать.Мигнул в окошко вечер фонарёмИ лучик протянул к душистой булке.— Как странно, Галя, мы с тобой живёмВот здесь, в одном и том же переулке,А прежде не встречались никогда.Хоть, может быть, и видели друг друга.— Пусть так… Но там, где грянула беда,Куда надёжней и верней подруга. ЧАСТЬ 2
Глава 4.
ТАНЯ
1
Хлещет дождь по листьям и по веткам,Бьёт, гудит, упругий и прямой.Дальний берег скрыт за плотной сеткой,Дымчатой, холодной, слюдяной.Пляшет дождь весёлый, голоногий,Мутные взбивая пузыри.Пляшет вдоль просёлочной дороги,Бьёт чечётку с утренней зари.Мало стука — он ударит градом.Лес шумит от ледяной шрапнели…А они стоят недвижно рядомПод плащом высокой статной ели.Дождь застал их на глухом просёлке,По дороге к лагерю. И вотТретий час колючие иголкиИх в лесу спасают от невзгод.С четырех сторон — стена воды…Кажется, ни людям, ни зверямНе сыскать их даже по следам.Впрочем, в дождь какие уж следы?!В рюкзаке мешочек с образцамиДа промокших спичек коробок,Маленький пакетик с сухарями,Шесть картошин, соль да котелок.Влажный ветер, рыща по округе,Холодком колючим донимаетИ озябших путников друг к другуВсе тесней и ближе придвигает.Как странны невольные объятья!Все яснее у груди своейГрудь девичью под намокшим платьемЧувствует взволнованный Андрей.Надо б как-то сразу распрямиться.Пошутить беспечно, отстраниться.Только он, как раз наоборот —Не назад подался, а вперёд.Что виной тут: тихий посвист птицы,Ветра ли пьянящего глоток,Танины ли длинные ресницы,Он и сам ответить бы не мог.А Татьяна? Что же нынче с нею?Где ледок её спокойных глаз?Почему так ласково к АндреюВдруг прильнула девушка сейчас?Кто сумеет разобраться в этом?Право, глупо спорить и гадать!Легче звезды в небе сосчитать,Чем сердечным овладеть секретом.Все сейчас красноречивей слов:Тихий вздох, пожатие руки…Что же это: новая любовьИль минутной вспышки огоньки?С вышины сквозь толщу серых тучВниз скользнул весёлый тёплый луч,А за ним, как будто в море хлеба,Вспыхнул васильком кусочек неба.Он был влажный, он был синий-синий,Будто взгляд, знакомый с детских лет.И казалось, он воскликнул: «Нет!»Крикнул с болью голосом Галины.Да, конечно, только показалось.Ну какой там голос в самом деле?!Только радость словно б вдруг сломаласьИ метнулась в гущу старых елей.Что ж потом? Ведь из любимых глазХлынет столько неподдельной муки!Огонёк свернулся и погас…Сжались губы, и ослабли руки…— Что костёр? Нет, нам не до костра. —Голос сух и непривычно колок.— Дождь уже кончается. Пора.Скоро вечер. Поспешим, геолог!— Нам, — сказал Андрей, — идти немного,Лагерь наш вон там, за тем бугром.Что ж, пошли, пока видна дорога.Через час, я думаю, дойдём.Вот и холм. И вмиг застыли двое:Лагерь словно бурею смело,А внизу чернело небольшоеВовсе не знакомое село.— Заблудились! — ахнула Татьяна. —Ну, геолог, драть тебя и драть.Так всегда бывает, как ни странно,Если карт и компаса не брать.Где же нам искать теперь ночлега?— Здесь, — ответил Громов, — решено. —Позади вдруг скрипнула телегаИ раздался зычный голос: — Но-о-о!На подводе высилась старуха,В сапогах, в большом дождевике,В заячьем залатанном треухеИ с кнутом в морщинистой руке.— Бабка! Далеко ль до Белых Кочек?И какое там внизу село?— Это вон Аркашино, сыночек…— Ишь куда нас, Громов, занесло!— А до Кочек сколько?— Вёрст двенадцать. —Бабкин голос — ерихонский бас.— Бабушка, а вы домой сейчас?— Да куда же мне ещё деваться?Медсестру вон отвезла в район.Вымокла и все кляла дорогу.А по мне, что взмокла — слава богу!Жить в деревне был ей весь резон,А она, прожив здесь три недели,Застонала: «Скука, тошнота…Доктор строг. Все книжки надоели.Так-де и завянет красота».Вот и отвезла я стрекозу.А про вас мне баяли словечко.Вы тут камни ищете на речке.Лезьте. Я к себе вас отвезу.Таня тихо: — Может, неудобно?Может, мы стесним? У вас семья?— Я семью вам опишу подробно:Вся семья — мой серый кот да я…Только пусть я бабка, пусть седая,Но силёнки все ж во мне крепки.Да и должность у меня мужская,Я колхозный конюх, голубки.Вечереет… Солнце кистью яркойПрикоснулось к каждому листуИ в большую радужную аркуВставило всю эту красоту.В маленьком багряном озеркеАлые, в густых лучах заката,Утка и пунцовые утятаМедленно плывут невдалеке.Вон берёзка белый стан сгибаетИ, стыдливо прячась за кустом,Свой наряд зелёный отжимает,Ёжась под холодным ветерком.Да, в тот вечер все вокруг сверкалоТысячами радостных огней.— Хорошо! — Татьяна прошептала.— Очень! — тихо вымолвил Андрей. 2
Все небо к ночи снова занесло,По стёклам зябко покатились слезы,Но в хате бабки Аннушки тепло,Здесь пряный запах мёда и берёзы.Бормочет, остывая, самовар.С его загаром медным, как ни странно,Отважно спорит бронзовый загарХозяйки дома, моющей стаканы.У печки на протянутом брускеВисят костюмы мокрые гостей,А их самих, одетых налегке,Усталых и прозябших до костей,Отправила старуха на лежанку,Сказавши басом: — Грейтесь-ка пока.Дорога в дождь, конечно, не сладка.Ну, ничего, зато уж спозаранку —Куда тебе ненастье иль гроза —Погода будет ясной, как слеза.Коль говорю, так вы уж верьте мне,Ведь мой «баромет» у меня в спине.Приятно после слякотной дороги,Поужинав, улечься на печиИ чувствовать, как спину, плечи, ногиПод шубой согревают кирпичи.Посуду всю убрав в пузатый шкаф,Уселась бабка важно за газету.Вдруг кто-то, в раму часто застучав,Протяжно крикнул: — Тётка Анна, где ты?!Хозяйка, перегнувшись через стол,Взволнованно спросила: — Что ты, Настя?— Да с нашей Резвой, бабушка, несчастье,Ей бык на ферме шею распорол!Где ломота в коленях?! Быстро, спороМетнулась бабка, будто на пожар.Схватила телогрейку: — Я не скоро…Вы отдыхайте… Грейте самовар…Дверь хлопнула. Прогрохали ступени,И тишина… Они теперь вдвоём…И сразу же неловкое смущеньеИх молчаливо стиснуло кольцом.— Люблю я сказки страшные, Танюша.Ты б рассказала? — пошутил Андрей.— Ну что же, пострашней так пострашней,Могу, геолог, коли хочешь, слушай.Жила-была принцесса… Впрочем, хватит!Ты помнишь наш дорожный разговорО затонувшем парусном фрегате,Про институтский бал и мой позор?Верней, не про позор, а про обидуНа то, что он не понял ничего,Пришёл с другой… Взглянул и не увидел,А я ждала, я так ждала его!Потом я часто думала о ней.О той… Другой… Ну чем приворожила?Ведь я лицом не хуже, ей-же-ей!Ум? Но и тут я вряд ли б уступила.— Но ты сказала, — Громов рассмеялся, —Что он был с бочкой, рыжею, кривой… —Однако смех мгновенно оборвался.— Постой, ты плачешь? Таня, что с тобой?!— Эх ты, геолог! — проглотив слезу,Сказала Таня с невесёлым вздохом. —Ведь я же знаю — нынче там, в лесу,Ты обо мне небось подумал плохо.Решил, конечно: что ей до того,Что я женат? Она и крохам рада…Ты, как всегда, не понял ничего…Нет, подожди, перебивать не надо.Сейчас поймёшь. О ней я солгала.Однако верь мне: вовсе не со зла,Так было проще. А она иная:Не рыжая, увы, и не кривая.Её глаза (и это уж не ложь)Большие, темно-синие и чистые.А волосы, как перед жатвой рожь,Такие же густые и пушистые.Он ею жил, а я — пустой мечтой.Ну вот тебе и сказочки конец!Жила-была принцесса, а геройПошёл совсем не с нею под венец…Татьяна попыталась улыбнуться,Но к горлу снова подступил комок.— Графин с водой… вон там стоит, на блюдце…Сходи, не поленись, налей глоток…Мир как-то сразу спутался, смешался.— Так, значит, Таня… Значит, ты меня?..— Уже пять лет. А ты не догадался?Совсем стемнело. Разыщи огня…— Зачем, Танюша?— Да уж поздно. Вечер.В других домах уже давно огни. —Под лёгкой кофтой так округлы плечи…А губы близко, рядом… Вот они!..Он как в чаду. Он все забыл отныне.И, как бы вечер ни синел сейчас,В душе Андрея цвет небесной синийЗакрыли тучи темно-серых глаз.Все мутит разум: и слова хмельные,И тонкий запах девичьих волос,И губы… губы влажные, тугие,Слегка солоноватые от слез.Татьяна Бойко, статно-горделивая,Краса и гордость институтских стен,Твоя теперь — покорная, счастливаяИ ничего не ждущая взамен. 3
Ночь сползла в овраги. Рассвело.Во дворах дымятся самовары.А с плетней гремят на все селоПетухов победные фанфары.Щёлкнул за околицей пастух,Разошлась туманная завеса,И громадный огненный петухМедленно взлетел над спящим лесом.Все пока истомою объято…Но уже, проворны и легки,Солнечные жёлтые цыплятаПонеслись к селу вперегонки.Через стекла яркою лавинойВ дом, в уют, в жилую теплоту!Вот уж двое прыгнули на спинуСерому ленивому коту,Эти трое бродят по буфету,Те рядком уселись на окне,А вон тот забрался на газетуИ полез беспечно по стене… *
Дверь открыв, вошла хозяйка в хату,Полушалок скинула на стол.— Здравствуйте-ка, с солнышком, ребята!А «баромет» мой-то не подвёл!И, повесив ватник возле печи,Гулко пробасила: — Ну, дела,Я всю ночь сегодня не спала.Бык-то крепко лошадь покалечил.Только что ж вы, милые, молчите?Может, я не то все говорю?Или просто вы так крепко спите?Ну-ка, ну-ка, дай-ка посмотрю!..Так и есть: ладони разметав.Парень спал, плечистый, смуглолицый,А она, к плечу его припав,Крепко сжав пушистые ресницы.Все во сне губами шевелила.Что шептал с улыбкой этот рот?Может статься, говорил он: «Милый!..»Может… Впрочем, кто их разберёт!Бабка вдаль задумчиво взглянула,Видно, что-то вспомнила, вздохнула.Что ж, и ей когда-то, может быть,Довелось такое ж пережить.Ласково гостей перекрестила,Что-то прошептала горячоИ полой тулупчика прикрылаДевичье открытое плечо. Глава 5.
ПИСЬМО
2
Нынче жарко. Сонная река,Кажется, застыла… Не течёт…Впрочем, нет: вон там, издалекаДвижется огромный длинный плот.Проплывает чуть зеленоватый,Будто щука. А за ним вразбродБревна, как весёлые щурята,Крутятся, носами тычась в плот.Таня с Лешкой брызжутся, хохочут,То ныряют, то плывут к плоту.Тёплый ветер лица им щекочет,Осушая кожу на лету.— Таня, брось меж брёвнами крутиться!С лесосплавом, знаешь, не шути!— Ничего, Алёшка, не случится,Я ж как рыба плаваю, учти!