Шрифт:
Глава 10.
НЕГАДАННЫЙ ПРИЕЗД
1
С портфелем и тетрадками под мышкойГалина быстро шла по переулку.Она спешила: как-то там сынишка?Ходил ли с тётей Шурой на прогулку?Надет ли шарф? Накормлен ли малыш?Вот так всегда: уходишь на работу,А в сердце бесконечная забота,И целый день торопишься, спешишь.Но скоро, видно, кончится тревога.И мама рада, и Серёжка рад.Через неделю — первая дорога:Малыш пойдёт к ребятам в детский сад.Пока же мать, по сторонам не глядя,Спешит, земли не чуя под собой.В руке — портфель, под мышкою — тетрадиИ детский синий шар над головой.В прихожую вошла, заторопилась,Поспешно пробежала коридор,Но возле двери вдруг остановилась,Услышав непривычный разговор.Мгновенно сердце сжалось и упало,Охвачено волненьем и тоской.Два голоса Галина услыхала,Два голоса: Сережкин и мужской.Андрей пришёл? Ах, нет… Ошибка. Где там?Но чей же это голос? Чей же? Чей?И вдруг мгновенно нестерпимым светомПронзили душу тысячи лучей!Рванула дверь, и вдруг ослабли ноги,Как будто кто-то налил в них свинец,И, тихо покачнувшись на пороге,Она чуть слышно крикнула: — Отец!Все закружилось в странной карусели…Шагнуть хотела — не хватило сил.Померкло солнце… Окна почернели…И пол куда-то медленно поплыл…Упал портфель, рассыпались тетради…Цветистый шар взлетел под потолок,И видел сын, как незнакомый дядяМать, подхватив, к груди своей привлёк. 2
Значит, жив он! Жив и снова дома!Это все действительность, не сон!Здесь вот, рядом… Настоящий он!Как же все до боли в нем знакомо!Все такой же рослый и плечистый,Та ж привычка гладить жёсткий волос.Тот же взгляд, внимательный и быстрый,И все тот же басовитый голос.Только стал сутулиться сильнее,И морщин прибавилось у рта.Стал весь как-то строже и белее,Молчаливей (новая черта).— Говоришь, надеялись и ждали?Что ж, как видишь, буря улеглась.Вновь мы вместе. И долой печали!Жаль, вот только мать не дождалась…Слышал… Знаю… Помолчи, не надо…Это после… Расскажи-ка вот,Что за внук здесь у меня растётИ дорос уж даже до детсада?Он, брат, мне тут все порассказал,Дал понять, что он в душе пилот. —Николай Васильевич привсталИ легонько внука ткнул в живот.Внук смущённо к матери прижалсяИ сказал: — А я и не боюсь.— Не боишься? Ну, коли не трус,Мы друзья. — И дед заулыбался.От улыбки и весёлой фразы,Оттеснивших хмарь минувших дней,В комнате Галины как-то сразуИ уютней стало и теплей.Льётся мягкий свет от абажура,Внук уснул, сказав: — Спокойной ночи! —На стене колышутся фигуры,Тихо чайник на столе бормочет…Галю нынче просто не узнать:Щеки пышут, голос стал звенящим.Как ей много надо рассказатьО плохом и светлом, настоящем.Было все: хорошая любовьИ обида, острая, как жало.Но хоть вся любовь и не пропала,Да былому не вернуться вновь.Что ж, права пословица о том,Что друзей познаешь лишь в беде,И они находятся везде,Там, где мы их даже и не ждём.У отца заворожённый взгляд:Как в кино, проходят перед нимПедагоги, шумный класс ребят,Тётя Шура, Варя и Максим.— Знаешь, папа, в день, когда СерёжаДолжен появиться был на свет,У меня вдруг холодок по коже —Вдруг беда, а близких рядом нет?!Вдруг беда… Но, честное же слово,Дня того мне в жизни не забыть.Нам с тобой Максима РыбаковаНужно, право, век благодарить.Так и вышло: в трудную минутуНе случилось рядом никого,Только вдруг как ветром почему-тоЗанесло мне именно его.Знаешь, как мы мчались на «Победе»?!В нитку — светофоров огоньки…Красный свет! А мы несёмся… Едем!В стекла — ветер… Позади — свистки…По когда мы вышли из машины,Мне вдруг стало худо… Мир качался…А шофёр… — И тут, смеясь, ГалинаПоказала, как он растерялся.— Знаешь, он большой такой, забавный,Топчется, а щеки побурели.«Можно мне, Галина Николавна,Вам помочь?.. Мы вот уже… У цели…»Я шепчу: «Спасибо… Где же вам?..»Но уж он меня, как нянька, обнял,Мягко, будто пёрышко, приподнялИ понёс к распахнутым дверям.А ведь у него, я говорила,Нет ноги. Ты умный, ну скажи:Разве тут физическая сила?Тут не то. Тут красота души.И вот так всегда, я убедилась:В трудный час повсюду есть друзья.Впрочем, я совсем заговорилась,Только о себе все: я да я!Главное — ты дома! Ты вернулся!И отныне вместе мы навек!.. —Николай Васильевич улыбнулся:— Верно, мой хороший человек!Я же обещал вам, что приеду.Даже время указал: в обед. —Дочь вздохнула: — И пришёл к обедуС опозданьем на семнадцать лет…Он собрал морщины возле глазИ сказал: — Мы шли к огромной цели,Но не все в дороге разглядели.Что ж, не раскисать же нам сейчас!Что скрывать: куда как горько былоЗнать, что зря нагрянула беда…Только верь мне: ленинская силаНас не покидала никогда!Завтра точно жди меня к обеду.Утром мне вручают партбилет.Что глядишь? Теперь-то уж приеду.Ни на миг не опоздаю. Нет!Дел у нас теперь невпроворот.Даром, что ли, мы с тобой Ершовы?Завтра ж из райкома на завод.Отдыхать? Забудь ты это слово!Кстати, вот что я хотел спросить:Ты теперь ведь не Ершова, знаю.Ну а он? Как он-то хочет жить?Ты прости, коль что не понимаю.Про него ты только намекнула.Мой характер — все сносить молчком.Что ж, вы разошлись или подулоПросто в сердце зимним холодком?Дочь качнула тихо головойИ оказала, отстранись от света:— Он для нас совсем теперь чужой.Был и нет… И кончено про это.— Ну, а вдруг (ты потерпи немного),Вдруг потом развеется гроза? —И, как в детстве, ласково и строгоПосмотрел ей пристально в глаза.— Жизнь сложна: порой одно лишь слово —И от всех барьеров только след…Вдруг, представь, увидитесь вы снова.Сердце дрогнет? Дрогнет или нет?И отметил с гордостью невольнойВ синем взгляде лёгкий блеск свинца.Да, такая, пусть ей очень больно,Твёрдой быть сумеет до конца!— Знаешь, папа, да, меня тревожитМысль о встрече где-нибудь в пути…Ну а сердце… Кто ж предвидеть может,Как оно начнёт себя вести?Только нет, не жду я перемены.Наша встреча? Есть ли в ней нужда?Впрочем, он и сам-то в эти стеныНе придёт, пожалуй, никогда. Глава 11.
ТРУДНЫЙ РАЗГОВОР
Глава 12.
РЕШАЙ, ГАЛИНА!
ПОЭМА О ПЕРВОЙ НЕЖНОСТИ
1
Когда мне имя твоё назвали,Я даже подумал, что это шутка.Но вскоре мы все уже в классе знали,Что имя твоё и впрямь — Незабудка.Войдя в наш бурный, грохочущий класс,Ты даже застыла в дверях удивлённо, —Такой я тебя и увидел в тот раз,Светлою, тоненькой и смущённой.Была ль ты красивою? Я не знаю.Глаза — голубых цветов голубей…Теперь я, кажется, понимаюПричину фантазии мамы твоей.О, время — далёкий розовый дым, —Когда ты мечтаешь, дерзишь, смеёшься!И что там по жилам течёт твоим —Детство ли, юность? Не разберёшься!Ну много ль, пятнадцать-шестнадцать лет?Прилично и всё же ужасно мало:У сердца уже комсомольский билет,А сердце взрослым ещё не стало.И нету бури ещё в крови,А есть только жест напускной небрежности.И это не строки о первой любви,А это строки о первой нежности.Мне вспоминаются снова и сноваЗаписки — голуби первых тревог.Сначала в них ничего «такого»,Просто рисунок, просто смешок.На физике шарик летит от окошка,В записке — согнувшийся от тоскиКакой-то уродец на тонких ножках.И подпись: «Вот это ты у доски!»Потом другие, коротких короче,Но глубже глубоких. И я не шучу!К примеру, такая: «Конфету хочешь?»«Спасибо. Не маленький. Не хочу!»А вот и «те самые»… Рано иль поздно,Но гордость должна же плеснуть через край!«Ты хочешь дружить? Но подумай серьёзно!»«Сто раз уже думал. Хочу. Давай!»Ах, как все вдруг вспыхнуло, засверкало!Ты так хороша с прямотой своей!Ведь если б ты мне не написала,То я б не отважился, хоть убей!Мальчишки намного девчат озорнее,Так почему ж они тут робки?Девчонки, наверно, чуть-чуть взрослееИ, может быть, капельку посмелее,Чем мы — герои и смельчаки.И всё же, наверно, гордился по праву я,Ведь лишь для меня, для меня зажженыТвои, по-польски чуть-чуть лукавые,Глаза редчайшей голубизны! 2
Был вечер. Большой новогодний вечер.В толпе не пройти! Никого не найти!Музыка, хохот, взрывы картечи,Серпантина и конфетти.И мы кружились, как опьянённые,Всех жарче, всех радостней, всех быстрей!Глаза твои были почти зеленые —От ёлки, от смеха ли, от огней?Когда же, оттертые в угол зала,На миг мы остались с тобой вдвоём,Ты вдруг, посмотрев озорно, сказала:— Давай удерём? — Давай удерём!На улице ветер, буран, темно…Гремит позади новогодний вечер…И пусть мы знакомы с тобой давно,Вот она первая наша встреча!От вальса морозные стекла гудели,Били снежинки в щеки и лоб,А мы закружились под свист метелиИ с хохотом грохнулись в сугроб.Потом мы дурачились. А потомТы подошла ко мне, замолчалаИ вдруг, зажмурясь, поцеловала.Как будто на миг обожгла огнём!Метель поражённо остановилась.Смущённой волной залилась душа.Школьное здание закружилосьИ встало на место, едва дыша.Ни в чем мы друг другу не признавались,Да мы бы и слов-то таких не нашли.Мы просто стояли и целовались,Как умели и как могли!..Химичка прошла! Хорошо, не видала!Не то бы, сощурившись сквозь очки,Она бы раздельно и сухо сказала:— Давайте немедленно дневники!Она скрывается в дальней улице,Ей даже мысль не придёт о том,Что два старшеклассника за угломСтоят и крамольно во всю целуются…А так все и было: твоя рука,Фигурка, во тьме различимая еле,И два голубых-голубых огонькаВ клубящейся белой стене метели…Что нас поссорило? И почему?Какая глупая ерунда?Сейчас я и сам уде не пойму.Но это сейчас не пойму. А тогда?..Тогда мне были почти ненавистныСомнения старших, страданья от бед.Молодость в чувствах бескомпромиссна:За или против — среднего нет.И для меня тоже среднего не было.Обида горела, терзала, жгла:Куда-то на вечер с ребятами бегала,Меня же, видишь ли, не нашла!Простить? Никогда! Я не пал так низко.И я тебе это сейчас докажу!И вот на уроке летит записка:«Запомни! Больше я не дружу!»И все. И уже ни шагу навстречу!Бессмысленны всякие оправданья.Тогда была наша первая встреча,И вот наше первое расставанье… 3
Дворец переполнен. Куда б провалиться?Да я же и рта не сумею разжать!И как только мог я, несчастный, решитьсяВ спектакле заглавную роль играть?!Смотрю на ребят, чтоб набраться мужества.Увы, ненамного-то легче им:Физиономии, полные ужаса,Да пот, проступающий через грим…Но мы играли. И как играли!И вдруг, на радость иль на беду,В антракте сквозь щёлку — в гудящем залеУвидел тебя я в шестом ряду.Холодными стали на миг ладони,И я сразу словно теряться стал.Но тут вдруг обиду свою припомнилИ обозлился… и заиграл!Конечно, хвалиться не очень пристало,Играл я не то чтобы там ничего,Не так, как Мочалов, не так, как Качалов,Но, думаю, что-нибудь вроде того…Пускай это шутка. А всё же, а всё жеТакой был в спектакле у нас накал,Что, честное слово же, целый залДо боли отбил на ладонях кожу!А после, среди весёлого гула,В густой и радостной толкотне,Ты пробралась, подошла ко мне:— Ну, здравствуй! — и руку мне протянула.И были глаза твои просветлённые,Словно бы горных озёр вода:Чуть голубые и чуть зеленые,Такие красивые, как никогда!Как словно, забыв обо всем о прочем,Смеяться и чувствовать без конца,Как что-то хорошее, нежное оченьМорозцем покалывает сердца.Вот так бы идти нам, вот так улыбаться,Шагать сквозь февральскую звёздную тьмуИ к ссоре той глупой не возвращаться,А мы возвратились. Зачем, не пойму?Я сам точно рану себе бередил,Как будто размолвки нам было мало.Я снова о вечер том спросил,Я сам же спросил. И ты рассказала.— Я там танцевала всего только раз,Хотя совершенно и не хотела… —А сердце моё уже снова горело,Горело, кипело до боли из глаз!И вот ты сказала почти с укоризной:— Пустяк ведь. Ты больше не сердишься? Да? —И мне бы ответить, что все ерунда.Но юность страдает бескомпромиссно!И, пряча дрожащие губы от света,Я в переулке сурово сказал:— Прости. Мне до этого дела нету.Я занят. Мне некогда! — И удрал…Но сердце есть сердце. Пусть время проходит,Но кто и когда его мог обмануть?И как там рассудок не колобродит,Сердце вернётся на главный путь!Ты здесь. Хоть дотронься рукой! Так близко…Обида? Ведь это и впрямь смешно!И вот «примирительная» записка:«Давай, если хочешь, пойдём в кино?»Ответ прилетает без промедленья.Слова будто гвоздики. Вот они:«Безумно растрогана приглашеньем.Но очень некогда. Извини!» 4
Бьёт ветер дорожный в лицо и ворот.Иная судьба. Иные края.Прощай, мой красивый уральский город,Детство моё и песня моя!Снежинки, как в медленном танце, кружатся,Горит светофора зелёный глаз.И вот мы идём по знакомой улицеУже, вероятно, в последний раз…Сегодня не надо безумных слов,Сегодня каждая фраза значительна.С гранита чугунный товарищ СвердловГлядит на нас строго, но одобрительно.Сегодня хочется нам с тобойСказать что-то главное, нужное самое!Но как-то выходит само собой,Как будто назло, не про то, не про главное.А впрочем, зачем нам сейчас слова?!Ты видишь, как город нам улыбается,И первая встреча у нас жива,И все хорошее продолжается…Ну вот перекрёсток и твой поворот.Снежинки печально летят навстречу…Конечно, хорошее все живёт,И всё-таки это последний вечер.Небо от снега белым-бело…Кружится в воздухе канитель…Что это мимо сейчас прошло:Детство ли? Юность? Или метель?Помню проулок с тремя фонарямиИ фразу: — Прощай же… Пора… Пойду… —Припала дрогнувшими губамиИ бросилась в снежную темноту.Потом задержалась вдруг на минутку:— Прощай же ещё раз. Счастливый путь!Не зря же имя моё — Незабудка.Смотри, уедешь — не позабудь!Все помню: в прощальном жесте рука,Фигурка твоя, различимая еле,И два голубых-голубых огонька,Горящих сквозь белую мглу метели…И разве беда, что пожар кровиНе жёг нас средь белой, пушистой снежности!Ведь это не строки о первой любви,А строки о первой мальчишьей нежности…