Шрифт:
*
У палатки на мохнатой кочкеОн сидит недвижный и немой.Только писем лёгкие листочкиЧуть шуршат в руке его порой.Взгляд скользит бесцельно по травинкам,Мчит сквозь лес в далёкие края.«Галя, Галя, милая Галинка,Звёздочка весенняя моя!Значит, в час, когда, в толкучке стоя,Ждал тебя я, пасмурный и злой,Тихо дверь больничного покояГде-то затворялась за тобой…А сейчас ты ждёшь меня, вздыхаешьИ уж вновь заботами полна(Нет, так можешь только ты одна),На сюрприз какой-то намекаешь.Что там: шляпа? Трубка? Эх, Галинка!Все сюрпризы мелочь. В них ли суть?!Да за взгляд твой, за одну слезинкуЯ весь мир готов перевернуть!Впрочем, стоп! Восторги эти прочь!Ведь и впрямь те слезы недалече…»Он вдруг вспомнил дождик, хату, ночь…Вспомнил Танин шёпот, губы, плечи…«К черту ночь. Ночь позади осталась!Знаю. Пусть все это не пустяк.Но ведь и с другими так случалось?!Ах, да что мне — так или не так?!Вон глаза: они такие чистые!В них моря, сады и соловьи…Галка, Галка, волосы пушистыеИ ресницы чёрные твои…Ты слаба. Так этого ль стыдиться?Пишешь «подурнела» — ерунда!Раз мы вместе — все нам не беда.Вот вернусь, и съездим подлечиться.Трудно мне. Ведь я в глуши лесной.Ах, не то! Не в этом вся причина!Да, я виноват перед тобой!Но ведь ты простишь меня, Галина?Только что я? У неё беда,Я ж примчусь кудахтать, словно квочка:«Ах, ошибся…» Глупость! Ерунда!Ничего тут не было — и точка!»— Ну, геолог, что сидишь в печали? —Танин голос будто в сердце нож! —Отчего купаться не идёшь?Письма, что ли, душу истерзали?Громов вспыхнул, встал и, помолчав,Произнёс, не подымая взгляда:— Я не знаю, кто и в чем был прав,Только больше нам нельзя… Не надо…Вышло так… Нет, ты не думай, Таня,Что я трус… Что я не дорожу…Я не знал… Я не хотел заране,Погоди… Ты сядь. Я расскажу.С Галей плохо. — И пока, сбиваясь,Говорил он о своей беде,Танин взор скользил, не отрываясь,По кустам, по брёвнам и воде…Вон пришла к реке купаться ива.Подошла, склонилась над водойИ струю прохладную пугливоТрогает зеленою рукой.Что у ивы, например, за боли?Веточку сломаешь — отрастёт…Громов все рассказывал о школеИ о письмах Галиных на фронт.Руку взял — руки не отняла.— Таня, ты ведь добрая, я знаю…— Да, Андрей, ты прав… Я понимаю.Ну, довольно! — Встала и пошла.Обернулась. Посмотрела твёрдо.Нет, прощаясь, взгляд не упрекал,А, как встарь, насмешливо и гордоСловно бы два пальца подавал.Вряд ли Громов сам себе признался,Что, стремясь к Галине всей душой,Он тогда почти залюбовалсяГорделивой этой красотой. 3
Ночь идёт, планету убирая,Звёздный ковш наполнила водой,Отпила и, щеки надувая,Целый мир обрызгала росой.Из тумана сшила занавеску,Чтобы рыбам крепче спать в пруду,Лунный таз начистила до блескаИ, подняв, надела на звезду.И повсюду тишина такая,Будто звуков в мире больше нет.Ходит ночь, планету убирая,Звезды льют свой золотистый свет…Сон, как потревоженная птица,Что в испуге вьётся над гнездом,Над Андреем мечется, кружится,То вдруг тихо сядет на ресницы,То умчится с лёгким ветерком.«На душе небось у Гали скверно…Что вдохнёт ей в сердце теплоту?Мой приезд! Ведь у неё, наверно,Каждая минута на счёту.Я вернусь — и вмиг отставка горю.«Галка, все печальное забудь!Улыбайся, собирайся в путь.Прямо завтра и поедем к морю!»— Извини, Андрей, не помешала? —Вновь Татьяна! Что за тяжкий рок?! —Вижу, папироска замерцала,Я и забрела на огонёк.Ты небось подумал: «Вот дурная!Как сказать ей, что в конце концов…»Нет, геолог, не стонать пришла яИ не штопать рваных парусов.Было б слишком глупо унижаться,Да и чувств слезами не вернуть.Просто я пришла, чтоб попрощаться,Просто, чтоб сказать: «Счастливый путь!»В двадцать пять уже не верят в чудо.Вот и все, геолог… Поезжай…Ну а если в жизни станет худо,Помни: я люблю тебя. Прощай! ЧАСТЬ 3
Глада 6.
В МОСКВЕ
1
Сквозь стайку дач, спеша в Москву,Состав промчался с грузом хлебаИ, растревожив тишину,Швырнул гудок, как камень, в небо.А вот курьерский. Он летит,Он товарняк перегоняет,Ведь там Галинка ждёт, не спит,Он это знае-ет, знае-ет, знае-ет…Вокзальный свод в лучах сверкает,Как сказочная стрекоза…Дома, зевая, протираютСвои квадратные глаза.Ночь тёмный спрятала покровВ кусты газона, за скамейку.Светает… Радугой цветовБлеснула клумба-тюбетейка.Тюльпан расправил лепестки,Пион с плеча стряхнул росинку.Заря в струе Москвы-рекиПолощет алую косынку.И от улыбки той зариВ проулок удирает тень.Смущённо гаснут фонари —Приходит день. *
— Шофёр! Такси свободно?— Да, прошу!— Мне нужно в Тёплый. Знаете дорогу?— Ещё б не знать! Живу там, слава богу.— Вот и отлично. Едем. Я спешу!Шофёр машину ловко развернул,Потом спросил: — А дом у вас который?— Дом двадцать шесть. — Тот весело кивнул:— А знаете, есть странные шофёры.Волшебники! Вот хоть бы я сейчас:Хотите, ваше имя угадаю?Вы муж Галины Громовой. И васЗовут Андреем. Так я понимаю?Андрей воскликнул: — Так! Но кто же вы?Как вас-то звать?— Максимом Рыбаковым.— Теперь понятно. Галя из МосквыВас часто тёплым поминала словом.А Варя ваша просто сущий клад.Сердечный, настоящий человек!Спасибо вам… Я очень, очень рад…Такое не забудется вовек!Максим нахмурил брови: — Ерунда.С людьми живём, а не в глухом болоте.Случись с другим такая же беда,И вы небось ведь мимо не пройдёте?!Андрей сказал: — Я, кстати, вот о чем:У вас нога, а вы…. Я извиняюсь… —Максим кивнул: — Маресьев за рулём! —И улыбнулся: — Ничего, справляюсь.Ну вот мы и приехали! Пока!Галина ждёт. В глазах небось огонь.Счастливо вам! — И сильная рукаАндрею крепко стиснула ладонь. 2
Как странно все: не вышла на звонок…Открыла дверь соседка — тётя Шура.— Андрей? Входи! Ну как дела, сынок?Ой, что же это я стою, как дура?!Иди, иди, совсем ведь заждалась.Волнуется, поди-ка, ретивое?!Все на вокзал звонила… Извелась…Ах, господи, вот горе-то какое!— Да будет вам! — Но всё-таки в тревогеРванул он дверь, шутливо прогудев:— Встречай, жена! Домой вернулся лев! —И замер, удивлённый, на пороге…Она сидела боком у стола,Лица не поворачивая к свету.Вся жизнь в тот миг, казалось, перешлаЛишь в пальцы, теребящие газету.Пред ним была она и не она.И близкая, и словно бы чужая:Куда девалась нежно-золотаяЕё волос пушистая волна?Уже не пряди, вешним солнцем сотканы,Теперь, как странно глазу, у жены,Как после тифа, крохотные локоныИз-под косынки были чуть видны.Вдруг обернулась, ко всему готовая,И тотчас в сердце, как заряд свинца, —Полоска шрама, тонкая, пунцовая,От уха к носу поперёк лица…Хотела встать, но отказали ноги.Он подскочил к ней, обнял, зашептал:— Сиди, сиди… И к черту все тревоги,Вот я и дома… Ехал… Тосковал…Она к нему прижалась головой.И он умолк. Какие тут уж речи!И тотчас ощутил, как под рукойВдруг задрожали тоненькие плечи.— Ну, будет, будет!.. Это ни к чему…Не так все плохо… Нет, ты не права. —Ах, что он говорит ей! Почему?Куда вдруг делись главные слова?Те самые, что, сидя у реки,С любимой разлучённый дальней далью,Под шум тайги, в минуту злой тоскиОн повторял ей с тихою печалью?Так что ж, он позабыл их? Растерял?Иль чем-то, может, вдруг разочарован?Да нет же, нет! Он попросту усталИ этой встречей горькою взволнован!Она, вдруг смолкнув, тихо руку мужаСняла с плеча и опустила вниз,Туда, где пояс с каждым днём все туже:— Ну вот тебе, Андрей, и мой «сюрприз»..Рука его как будто испугалась,Едва заметно дёрнулась назад…Но нет, ей это только показалось!Он крикнул: — Галка, я ужасно рад!Нас будет трое! Превосходно! Славно!А я-то там никак не мог понять…Теперь уж вам, Галина Николавна,Нельзя слезинки даже проливать!Ну, я побреюсь, подзарос в дороге! —Что рассказал, что скрыл любимый взгляд?И сердце билось в страхе и тревоге:Рад или нет он? Рад или не рад?.. 3
Неделя прошла, а за нею другая,Жизнь словно бы гладко и мирно течёт.Ни горя, ни песен, ни ада, ни рая…Пусть так. Но чего же ещё она ждёт?Веселья? Да нет же! Она не про это.С весельем успеем. Веселье — потом.Иной холодок тут средь тёплого лета:Андрей… Что-то новое прячется в нем.Нет, внешне он тот же: приветливый, ровный,С рассветом он в главке, к закату — домой.Порою обнимет, погладит любовноИ слово сердечное скажет порой.А то вдруг пошутит: — А ну-ка, Галина!Ты знаешь: ведь лжи я терпеть не могу.Ты в самом ли деле подаришь мне сына?Смотри, коль девчонку, на полюс сбегу.И всё-таки сердце все чаще сжималось:Порою украдкой он глянет, вздохнёт,И вдруг точно грусть или лёгкая жалость,Как тень, в его тёмных зрачках промелькнёт.Мелькнёт, будто птица помашет крылом,И снова все ровно, спокойно и складно.Но женским, но тайным каким-то чутьёмОна понимала: «Нет, что-то неладно!»Готовилась к школе, над планом сидела.«Все думы тревожные — глупость, пустяк!»Но сердце как будто иглой то и делоКололо: «Нет, Галка, здесь что-то не так!»Но что же не так? Может, чувства остыли?Нет, это неправда! Андрей не такой.А может быть, недруг преследует? ИлиГнетёт его скука бумаги и пылиИ сердцем он рвётся к работе живой?Что ж, может быть, пусть он встряхнётся немножко!Пускай! Ведь живая работа нужна.Но я тогда как же? А как же Серёжка?Ведь это уж скоро… А я здесь одна…Но что, если он и не мрачен нисколькоИ это лишь глупые нервы шалят?Что, если все это мне кажется только?Ах, вздох его грустный! Ах, горестный взгляд!Он сам засмеялся бы: «Сгинь, ураган!Куда я поеду? Нашла же заботу!Итак, педагог, доставай-ка свой план.Поныла — и хватит! Теперь за работу!» 4
Лунный свет лежит на одеяле…— Спишь, Галина? — Он слегка привстал. —Знаешь, мне сегодня приказалиВозвращаться к нашим, на Урал.Только не волнуйся. Я ведь скоро!Ровно через месяц и назад.Еду по запросу Христофора.Что же, он начальство, я солдат.«Так и есть!» Она тоскливо сжалась.«Вот он, вздох, и вот он, грустный взгляд!Значит, ничего не показалось…Но ведь он не сам, ему велят!»Прошептала: — Ну, а как же я-то?Ведь теперь уж скоро я должна…Знаешь, мне немножко страшновато:Вдруг случится что, а я одна…— Как одна? Да тут кругом друзья!Вспомни хоть про Варю Рыбакову.— Не сердись, Андрей, я просто к слову.Раз нельзя, ну значит, и нельзя.И, обняв порывисто его,Прошептала ласково и тихо:— Ничего, конечно, ничего…Просто я ужасная трусиха.Он погладил худенькую шеюИ сказал с улыбкою: — Не трусь!Я же через месяц возвращусьИ ко всем событиям успею.С первым снегом, утренней порошеюПрикачу я. Все сомненья прочь!Спи, Галинка, спи, моя хорошая…Спи спокойно… За окном уж ночь…Тьма вокруг все гуще, все плотнее.Бьют часы — рассвет ещё далёк.Скверно нынче на душе Андрея,Он лежит и смотрит в потолок.Что ж он, сердцем, что ли, измельчился?Почему он Гале не сказал,Что «Колумб» ни строчки не писалИ что ехать сам он напросился?Испугался честных глаз Галины?Да, пожалуй. Видно, в чем-то слаб.Но зачем же ехать? Где причины?Сам себе-то объяснил хотя б?Объяснять? Но тут бессильны речи!Погоди, когда ж все началось?В день приезда. Да, тогда при встречеСловно б что-то в нем оборвалось.Галка та и больше уж не та!Что ж, выходит, и любовь пропала?Что ж, выходит, только красотаВ ней всегда Андрея привлекала?Нет, конечно, глупость, ерунда!Тут не это, тут совсем иное.Ну, а что, Андрюша? Что такое?Разлюбил? «Да нет же, никогда!Шрам? Неужто этакая малость…Впрочем, нет, пусть это не пустяк,Только я не поступил бы так.Просто мне сейчас мешает жалость.Я ещё привыкнуть не могу.Ну, да это, право, и понятно.А отъезд? Но я же не бегу!Я ведь через месяц и обратно.Съезжу, поработаю, встряхнусь.Дело там горячее, живое.Шум таёжный вмиг развеет грусть.И домой! И снова я с тобою.Надо спать. Часы пробили три.Скоро ночь огни свои потушит.И зажгутся факелы зари.Надо спать… И вдруг чуть слышно в душу —Тихий голос… Но зачем? Откуда?«Да, ты прав, геолог, поезжай.Ну а коли станет в жизни худо,Помни: я люблю тебя. Прощай!»К черту! Хватит! Мне не так уж плохо.Грусть пройдёт, развеется, как дым.Он затих и с еле слышным вздохомПрошептал: — Ну ладно, поглядим…Лунный свет лежит на одеяле,По ночному столику скользит…Нет, сегодня он уснёт едва ли.А Галина спит или не спит?Только нет, видать, и ей не спится.И хоть мрак ещё висит ночной,Но он ясно чувствует щекой,Как дрожат Галинины ресницы. Глава 7.
НЕСЧАСТЬЕ
1
— Ты что же это, друг, лежишь с газетой?Жена с работы — прямо в магазины,Тащи, как лошадь, свёртки да пакеты,А он пришёл, и нет ему кручины!Ну, хоть бы ужин разогрел, солдат!Ведь знаешь, что жена вернётся злая.Возьму-ка я сейчас вон тот домкратДа косточки твои пересчитаю!Максим накрылся в ужасе газетой:— Постой, не бей младенца, пощади!Все разогрел: и кашу и котлеты.Вон там снимай подушку и гляди.— Ах, господи! — Варвара застонала. —Ну как тебе хозяйство доверять?Кастрюлю прямо дном на покрывало…Помог. Спасибо. Нечего сказать!Потом, надев домашний сарафанИ доставая свёртки из корзины,Частила: — Вот сосиски, вот сазан,А это вот севрюга для Галины.Смотри какая, правда, хороша?!А то ведь Галка, ну буквально тает.В чем, право, только держится душа?Не спит, не ест, все мужа поджидает…А муж хорош: не пишет и не едет.Копает где-то камни у ручья.Эх вы, мужчины! Нет у вас, медведи,Где надо, настоящего чутья!— Но-но! — Максим с улыбкою сказал. —Давай за стол! К чему шуметь без толку?А я таких огурчиков достал…Мечта! Ты любишь пряную засолку?У нас суббота нынче, не страдай…Ведь тут пустяк… Совсем пустяк в графине…— Огурчики? Постой, не открывай!Огурчики я отнесу Галине.— Ну что ж, отлично! — молвил Рыбаков. —Рюмашка есть — закуска не кручина.— Для рюмки, милый, кстати, есть причина:Перехожу теперь на шесть станков!У нас на «Красной Розе» порешилиТакие вскоре выпустить шелка,Что все другие смежные текстилиОт зависти сгорят наверняка!Представь: на синем поле без узора…Ах, нет! Чтоб ты наглядней представлял,Дай карандаш! — Но тут из коридораВ дверь кто-то еле слышно постучал.Она вошла, шагнув тяжеловато,Осыпанная снегом и дождём,И, улыбнувшись как-то виновато,Вдруг прислонилась к косяку плечом.— Галина! — Варя бросилась к порогу,Порывисто подругу обняла. —У нас испорчен лифт, а ты, ей-богу,Одна на пятый… Ведь с ума сошла!— Постой, Варюша! Я же вся в снегу.Где вешалка? Мне помнится, в передней? —Максим шагнул: — Позвольте, помогу,Я кавалер как будто не последний!Галина взгляд на Варю подняла.А в нем тоска… Безжизненное море…— Что, Галка? Что? Неважные дела?Беда случилась? — Нет, Варюша, горе!Прошла… Безмолвно села на диван,Смотрела в сумрак строго и печально.Взяла зачем-то поданный стаканИ все крутила ложкой машинально.Потом взглянула в круглое трюмо:— Что ж, тут любой, наверно, отшатнётся…Мне, Варя, нынче принесли письмо.Андрей… Он не приедет… Не вернётся…Слова звенели холодно, как льдинки.Казалось, что душе её сейчасЧужды все чувства. Ни одной слезинкиНе пролилось из потемневших глаз.— Oн пишет мне… постой-ка, что ж он пишет?Ах да!.. О том, что он не может лгать,Что мой привет в таёжном ветре слышит,А сам в душе не в силах отыскатьНи ласки, ни ответного огня,В нем, как он пишет, что-то вдруг сломалось.Нет, он не то чтоб разлюбил меня,Но «жалость, Галка, понимаешь, жалость!Она, как спрут, мне сердце оплела.Прости, я знаю: жалость унижает.Но если сердце с ней не совладает,Любовь уйдёт. И вот она ушла…Нет, даже не ушла, но рядом с неюЖивёт вот этот леденящий спрут.Суди сама: ну разве так живут?Живут — любя и вместе с тем жалея?Нет, ты ни в чем, ни в чем не виновата!Но я никак привыкнуть не могу…И, все былое сохраняя свято,Я честно ухожу, а не бегу.Прости, Галина, мне ужасно больно.Ведь я сижу, как Каин, над письмом…»А дальше он… Но, кажется, довольно!Хотя постой. Тут вот ещё о чем.Ещё одна томит его кручина:Мне будет трудно. Я же скоро мать!А он отец. Он не забудет сына.Он нам обоим станет помогать.Вся эта многослойная постройкаИмеет и довольно прочный гвоздь:В конце он пишет про Татьяну Бойко…Да, без того, видать, не обошлось.Нет, Варя, мне не надо состраданья.Я думала. А впрочем, что слова?!Прочти сама «сердечное» посланье.А вдруг и я тут где-то не права.Прочтя письмо, Варвара помолчала.— Нет, не на том стоит, Галинка, мир! —И вдруг со злобой тихо прошепталаПрезрительно и твёрдо: — Дезертир!