Настоящее имя Иволги было - Иоланта. Тоже, как она объясняла, не совсем русское имя, ее отец, рано сбежавший из семьи, происходил из какого-то другого народа. Еще в детстве ее называли Оля, это имя смешило Ильгет почему-то.

С двадцати лет она если и бывала на Терре, то лишь изредка и ненадолго.

Само ее прозвище - Иволга, означало вид певчих птичек с желтой грудкой, на Квирине таких не водилось. Никто, собственно, и не знал значения этого имени. Так - называли и все. На Терре у людей были и фамилии, но Иволга не афишировала свою, а на Квирине она назвалась попросту да Терра - Иволга Терранская.

Подруги часто отправлялись гулять по виртуальным пространствам. Так же, как и в реале, здесь можно было бродить вдоль картинных галерей и в открытых для посещения пейзажах дикой природы. Можно было пообщаться с незнакомыми людьми или встретить приятелей. Так же, как и в реале, люди здесь были поражающе открыты и дружелюбны.

Ильгет нравилось незамысловатое, не слишком богато оформленное пространство для общих встреч - площадь Радуги. Обычные домики по краю, явно нарисованное небо и радуга - вот и весь дизайн. Зато здесь вечно собиралась пестрая толпа, и она была куда экзотичнее той, что можно увидеть на Набережной в реальной Коринте. Здесь встречались говорящие животные, монстры, феи, гномы и прочие персонажи фантастики и сказочного мира. Хотя были, разумеется, и обычные люди.

Подруги подошли к небольшой толпе, собравшейся вокруг деревянного круга, на котором сменяли друг друга добровольные выступающие, музыканты и певцы. Постояли, послушали игру на удивительном инструменте, Ильгет никогда и не видала такого, отдаленно это напоминало пан-флейту, но звук более рокочущий, раскатистый, и чудно гармонировал с плеском прибоя. Да и со всем этим синеватым, уже темнеющим небом, простором, ветром сливалась незнакомая непривычная мелодия, и так хорошо от этого становилось на сердце - Ильгет замерла и думала только, как бы хорошо все время вот так стоять, и чтобы не прекращалась музыка.

— Это сьента, - прошептала Иволга ей на ухо, - вроде бы, с Дорнризи, инструмент такой…

Ильгет кивнула молча. Мелодия затихла. По квиринскому обычаю слушатели долго еще стояли молча. Потом Иволга стала пробиваться через толпу к кругу. Оказывается, очереди никакой не было, она сразу вскочила на помост. Сдернула с плеча гитару.

— Перевод, - сказала Иволга, - с одного из языков Терры.

Она заиграла сложное вступление. Ильгет позавидовала подруге - надо же так уметь. Иволга запела своим низковатым, не очень красивым голосом.

Я не могу остаться здесь,

Душа моя в пути.

Задуйте свеч дрожащий свет

И дайте мне уйти.

Я слишком вас люблю,

И потому уйти я должен,

Чтобы свет ваш на ладонях унести.

Ильгет уже знала эту песню, хоть Иволга перевела ее совсем недавно. Пробившись ближе к кругу, она подхватила вторым - точнее, первым, более высоким и пронзительным голосом. Иволга бросила на нее одобрительный взгляд.

Молитесь за меня,

Пусть я не буду одинок.

И без того до боли мал

Отпущенный мне срок.

Бессмертны только песни,

Лепестки которых я собрал

На перекрестке тысячи дорог…

Иволга спрыгнула с помоста, закинула гитару за плечо, будто это была "Молния", и подруги зашагали дальше, не дожидаясь, когда кончится поощрительное молчание.

— Как здорово, что ты переводишь, - сказала Ильгет, - у вас такие замечательные поэты. У нас вот тоже… но у меня не получается переводить почему-то.

— Это особое призвание, - пояснила Иволга, - мне всегда нравилось переводить. На Терре я этим тоже занималась. И училась, собственно, в институте иностранных языков… у нас ведь с этим проблема, мнемоизлучателей не было.

— И у нас то же самое. Так ведь и я почти стала лингвистом, Иволга!

— Значит, мы коллеги, - рассмеялась Иволга. Потом посерьезнела, - на самом деле я хотела вначале в медицину. Потом… да и иняз я не закончила. Нет, пожалуй, можно сказать, что я неудачница.

— Да и я тоже неудачница!
– Ильгет улыбнулась.

— Я всегда любила переводить стихи… Сабли вон, трубите горны, город Кабул на реке Кабул…

— Это еще что такое?

— Это мой первый перевод. С английского на русский. Киплинг, такой поэт у нас был. Мне было 13 лет, и вот меня так это поразило… сейчас я это стихотворение перевела и на линкос. Брод, брод, брод на реке Кабул. Брод на реке Кабул во тьме. Слышишь, лошади рвут постромки. Люди плывут, ругаясь громко, через брод на реке Кабул во тьме.

— Про войну, - сказала Ильгет.

— Ага. Ты знаешь, я всегда чувствовала… жила, росла в мирное время, но что-то такое ощущала. И как видно, не зря.

— Знаешь, - сказала Ильгет, - наверное, я как-нибудь выучу твой язык… это не на нем написан оригинал Библии?

— Нет, что ты… Ветхий завет - на древнееврейском, а Новый - на греческом. Я эти языки не знаю. Да и Библией-то не очень интересуюсь. Но наш язык тоже…

— На лонгинском тоже есть чудесные стихи. Например, того же Мейлора… - Ильгет внутренне вздрогнула от собственных слов, Мейлор до сих пор прочно ассоциировался у нее с психоблокировкой. Но это же глупость, пора и забыть.