Хотя, может быть, Триглавцу до нее давно нет дела? И у нее просто мания преследования, легкий психоз?..

Тритан выслушал ее молча. Она ни на чем не настаивала и ни о чем не просила, а просто передала разговор с Раздолбежем. Тритан сказал без улыбки – в последнее время он вообще редко улыбался:

– Я хотел бы, чтобы ты жила нормально. Полноценно. Как прежде.

Павла усмехнулась. Слова «как прежде» ее позабавили.

– Я думал об этом, Павла… И не только я об этом думал. Пойдем.

Влюбленным свойственно время от времени возвращаться на место, где они впервые встретились. Потому Павла даже засмеялась, когда черная машина отвезла их с Тританом в старое их место – в Центр психологической реабилитации.

Первый, кто встретился им на пути, был Дод Дарнец; Павла благосклонно ему кивнула, ведь если бы не Дарнец, вешавший ей лапшу на уши в кафе-стекляшке посреди телецентра, если бы не та историческая беседа – их встреча с Тританом могла бы…

Да ну, сказал внутри нее насмешливый голос Рамана Ковича. Состоялась бы, будь уверена. Тритан хотел выйти на тебя – и вышел, а орудием его мог служить хоть Дарнец, хоть тот плешивый экспериментатор, Борк, хоть кто угодно еще…

– Тритан, это ведь ты велел Дарнецу меня завербовать?

– Я, – отозвался он без колебаний. – В моем лице – Познающая глава.

Голос Ковича внутри Павлы рассмеялся.

Но Познающая глава так и не собралась на мне жениться, укоризненно напомнила она поселившемуся в душе цинику.

Проклятый Кович…

Да. Без кого бы встреча с Тританом не состоялась точно – так это без Рамана. Без лютого саага, трижды упускавшего жертву.

– Тритан, а куда мы идем?..

Вопрос запоздал. Перед ними уже распахнулись белые двери, и в нос ударил ядреный запах больницы. Павла привычно съежилась – опять?!

– Мы сделаем простое дело, – Тритан кивнул двум молчаливым мужчинам в белых халатах, и те споро развернули какие-то страшноватые приготовления, – вот, взгляни…

Он с предосторожностями вытащил из бронированного сейфа плоскую коробочку, внутри которой помещалась ампула, а уж внутри ампулы плавал в прозрачном растворе шарик, похожий на икринку.

– Это маячок, Павла. Он передает постоянно один и тот же сигнал в одном и том же диапазоне. Мы ежесекундно будем знать, где ты находишься. В таких условиях похитить тебя становится, гм, гораздо сложнее… То есть это на крайний случай, потому что тебя будут охранять. Это – предосторожность, страховка…

– Я буду носить его с собой? – спросила она, недоверчиво разглядывая содержимое ампулы.

– Ты будешь носить его В СЕБЕ, – мягко поправил Тритан. – Нет, не беспокойся, дискомфорта не будет. Я все сделаю сам.

Через час они покинули Центр – Павла шагала неуверенно, прислушиваясь к собственным ощущениям, то и дело касалась ладонью живота. Она – всего лишь огонек, ползущий по зеленоватой карте на экране дисплея. Светлячок…

– Тритан, ведь это же не на всю жизнь?!

– Конечно, нет. Что-нибудь изменится, мы что-нибудь придумаем… Но пока ты сможешь ходить на работу. Здорово, правда?

Здорово, подумала она горестно. Любой школьник имеет это «здорово» в избытке. Она сама жила этим, не осознавая, какое это благо. Свобода ходить по улицам. Днем и ночью. И никому в голову не придет, что это может быть опасно…

В свое время Тритан рассказывал страшные сказки о городах, где с наступлением темноты замирает жизнь. Где каждый запирается в своем жилище. Где даже среди бела дня человек может столкнуться с желанием насиловать и убивать. Резать, как схруль. Рвать на части, как сааг. Грязно спариваться, будто барбак…

Она тряхнула головой.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спросил Тритан.

Она чувствовала себя, как светлячок на экране дисплея.

Инспекция наконец-то закончила работу – и явилась со скорбными лицами к Раману в кабинет. Целый ряд нарушений, крупных и мелких – ревизоры вынуждены доложить в Управление о проблемах, существующих в театре, возможно, Управление решит направить к господину Ковичу еще одну комиссию, более компетентную, и…

Раман улыбался. Вернее сказать, ухмылялся, от уха до уха; под этой его ухмылкой тушевались оба – и нарочито вежливый, и шумно-фамильярный ревизоры.

Конечно, господа инспектора поступят так, как велят им инструкция и совесть. Конечно, он, Раман, с благодарностью примет к сведению их достойные всяческого внимания выводы. Он должным образом ценит их усилия и потраченное время; пожалуйста, он будет рад видеть их еще и еще…

Ревизоры ушли, убежденные, что за спиной Ковича стоит, уперев руки в бока, по меньшей мере Первый советник – а то и сам Администратор вместе с женой, зятем и министром финансов. Раман зло рассмеялся.

Прошла жутчайшая репетиция по выставлению света. Прошел первый прогон от начала и до конца; Раманов замысел перестал быть замыслом. Теперь он существовал сам по себе. Отдельно от своего создателя, и Кович порой пугался этой самостоятельной, инициированной им новой жизни.