— Разве я говорил, что это было спланировано как убийство?

— Не ты. Тот тип из Королевской Башни мне сказал. Вернее, спросил.

Дерек поморщился. Лукас послал ему лучезарную улыбку.

— Хочешь сказать, мне сболтнули лишнего? — невинно поинтересовался он.

— Теперь это не имеет значения, — Дерек хмуро взглянул на него. — Ты четвёртый человек в этом городе, который знает обстоятельства смерти короля.

— Я должен проникнуться осознанием своей исключительности?

— Достаточно держать язык за зубами.

Лукас расхохотался. Интересно, показался ли Дереку этот смех неестественным?

— Какого беса, Дерек, ты же прекрасно знаешь, что меня бесполезно о чём-либо просить!

— Знаю, разумеется, — сухо сказал Дерек. — Я и не прошу.

Лукас перестал улыбаться.

— С каких это пор ты начал раздавать мне приказы?

— С тех пор, как мы заключили сделку.

— Я не заключал с тобой сделок. Я просто выслушал тебя… в тот раз. О большем мы не уславливались.

— Лукас, сучий ты потрох, ненавижу, когда ты начинаешь вот так передёргивать.

Лукас снова развеселился:

— Ну а по-другому ведь со мной не выходит, так?

— Может, стоило бы и попробовать по-другому. Например, оставить тебя в Королевской Башне и дать познакомиться с дыбой.

— Дерек, — сказал Лукас, прикрыв глаза, — неужели ты действительно думаешь, что меня бы это… м-м, перевоспитало?

— Почему бы и нет? Я знал не так уж много людей, к которым в подземельях Храма не находили бы подхода.

Теперь он прямо, открыто угрожал. Лукас смотрел на него сквозь опущенные ресницы и пытался понять, зачем. Пытается исподволь убедить, что не имеет никакого отношения к сегодняшнему аресту Лукаса? И что только может сделать то, что сегодня едва не сделала королевская охранка? Обряженная, тем не менее, в плащи патрицианцев…

— Вы многих за сегодня сцапать успели? — спросил он.

К его облегчению, Дерек не стал притворяться, будто не понял вопроса.

— Многих. Вот только толку от них маловато. Все следы ведут к королеве, но именно это меня и настораживает.

— Ольвен? Так это её рук дело?

— Её величество снова беременна. И, как ты понимаешь, снова не от своего супруга. Наши осведомители, близкие к королеве, доносили о том, будто она болтала, что ей-де надоело рожать тайком, и что на этот раз у неё будет сын, и она увидит его на троне, чего бы ей это не стоило. И судя по всему, Артену было известно о её беременности. Есть свидетели их ссоры. Они были наедине, но король кричал так, что слышно было на весь этаж. Грозился запереть королеву в монастырь. О причинах ссоры ни он, ни она не распространялись.

— Ясно, — кивнул Лукас, пытаясь понять, зачем Дерек посвящает его в такие подробности. — Стало быть, мотивы у неё были.

— Не просто мотивы. Насущная необходимость. Она не могла ждать, пока Артен объявит её прелюбодейкой, а её ребёнка — бастардом. Ей нужно было по меньшей мере вывести короля из игры. Возможно, покалечить, а затем тихо и осторожно отравить во время лечения. Если бы произошло так, смерть Артена не вызвала бы особых подозрений. Но сейчас это выглядит именно как убийство, причём просчитанное и невероятно дерзкое. Хотя, скорее всего, убийцам просто повезло… точнее, напротив, очень не повезло.

— Совет баронов знает?

— Никто не знает. Это случилось вчера утром. Верховный магистр принял решение не оповещать ни народ, ни Советы о смерти короля, пока мы не сможем с уверенностью назвать наследника, иначе мы дождёмся повторения Стодневного Хаоса.

— Алектио? — предположил Лукас.

— Нет. Он всего лишь кузен короля, причём по материнской линии. Если признать его претендентом, то в очереди он не первый.

— А кто первый? Возможный сын Ольвен?

— Ни в коем случае. Даже если у неё родится мальчик, магистрат никогда не позволит ему сесть на трон. Мы-то знаем, что в нём нет крови Артенитов. А иных причин сохранять за Ольвен трон, особенно после случившегося, у нас нет.

— Кто же тогда?

— Сын Артеньи, конечно.

Лукас посмотрел на него с удивлением.

— У герцогини есть сын?

— Сейчас она на седьмом месяце беременности. Судя по косвенным признакам, ждёт мальчика. Он сядет на трон, но сама Артенья будет либо казнена, либо сослана в монастырь. Нет никакой возможности сделать её регентом при сыне, потому что она подняла мятеж против своего брата, законного властителя Хандл-Тера и ставленника Единого на этой земле. Такие грехи не смываются. Ни один из Советов никогда не примет такую королеву. Не говоря уж о том, насколько это подорвёт авторитет ордена.

— Вы высоко нацелились, да, Дерек? — негромко спросил Лукас. Он не ждал правдивого ответа на этот вопрос, да и вовсе никакого ответа не ждал. Но он знал, что Дерек поймёт его, и этого было довольно. В конце концов, именно эта возможность с полуслова понимать мысли и цели друг друга создавала между ними связь, которая не прервалась даже с прекращением дружбы.

Дерек промолчал, и Лукас подумал: знать бы, во что превратится орден патрицианцев через десяток лет… хотя, впрочем, наверное, не знать этого — спокойнее.